Я заперся у себя в спальне и рухнул на кровать. Закрыв глаза, заткнув ладонями уши и стараясь бежать из этого мира, я в поисках сносного положения вертелся с боку на бок, перекатывался то на живот, то на спину. Тщетно! Все мое тело жгло огнем; во мне не осталось ничего, кроме ненависти, и она пожирала меня.
Пришло время объясниться. Место встречи выбрала Бритта. На закате дня, недалеко от китайского квартала, в баре «Библиотека», царила уютная атмосфера, наводящая на мысль о библиотеках Викторианской эпохи. Посетителей встречал стоящий на камине бюст Шекспира, фотографии в рамках позади него напоминали нечто вроде семейного альбома, в котором фигурировали портреты Марка Твена, Джека Лондона, Хемингуэя, Фицджеральда, Стейнбека и Сэлинджера; кругом стеллажи красного дерева, заставленные книгами в толстых переплетах. Банкетки, скамьи и пуфы словно бы приглашали гостей заглянуть сюда и поболтать, потягивая коктейли.
Бритта устроилась возле очага, над которым горели шесть толстых свечей. Теплую интимную обстановку в основном создавали расставленные почти повсюду свечки и горелки. Их колеблющееся пламя внушало ощущение хрупкости и рассеивало впечатление искусственности декораций.
Бритта, Нура и Ноам сидели в обитых кожей креслах. Заказав напитки, они не промолвили больше ни единого слова. Никто не решался заговорить первым. Наконец Бритта нарушила молчание, обратившись к Нуре:
– Зачем ты мне внушаешь, что ты моя мать?
Нура вздрогнула. Ноам тоже. Этого они не ожидали. Выйдя из оцепенения, Нура набралась духу и воскликнула:
– Милая моя, да что ты говоришь! Я носила тебя под сердцем, я произвела тебя на свет!
– О, насчет этого – никаких сомнений! Вы мне говорили, папа показывал фотографии.
Бритта вытащила из рюкзака аккуратно сложенный документ и положила его на низкий столик.
– В клинике я попросила, чтобы сравнили наши ДНК. У нас нет ни одного общего гена.
Нура побледнела. Ее черты исказились, нос заострился, губы задрожали. Отведя глаза, она пробормотала:
– Но зачем… Почему?
Бритта повернула к ней недовольное лицо:
– У меня всегда были сомнения. Долгое время я от них отмахивалась – все дети проходят такую стадию. Однако в клинике, побывав между жизнью и смертью, я дала персоналу стакан, из которого ты пила, и они проверили.
Потрясенная Нура отпрянула и забилась поглубже в кресло. Поняв ее замешательство, Бритта попыталась выразить хоть какое-то сочувствие:
– Я люблю тебя, мама, но то, что я узнала, объясняет мою сдержанность.
– Сдержанность?
– С тобой я никогда не расслабляюсь, как с папой. Я постоянно настороже.
Нура побагровела от гнева:
– Ну да, я не могу зачать! Может, ты думаешь, я от этого не страдаю? Жестокая кара! К счастью, в наше время наука научилась частично восполнять бесплодие. У меня обнаружили синдром истощения яичников. Тогда в лаборатории сперму Свена ввели в яйцеклетки женщины-донора, а затем подсадили мне один из эмбрионов. Я выносила тебя, Бритта, и познала самое великое счастье в своей жизни. Роды принесли мне столько радости! С тех пор я каждый день ликую, что веду свою дочь по этому миру!
– Я вовсе тебя не упрекаю, мама. Просто я наконец разобралась, почему никогда полностью тебе не доверяю.
– Что?! – дрожа от негодования, воскликнула Нура и вскочила. – Из-за того, что между нами нет генетической связи?
Бритта невозмутимо парировала:
– Из-за того, что ты непрестанно мне врешь.
Ноздри Нуры гневно затрепетали. Она изо всех сил старалась сдержать свой пылкий темперамент, который вот-вот толкнул бы ее к жестокому спору или к стремительному бегству. Ценой неимоверных усилий ей удалось успокоиться, и она снова опустилась в кресло.
Ноам не вмешивался. Он понимал, что в своем решающем противостоянии женщины стремятся положить конец разногласиям, которые его не касаются.
– Лгать и молчать – это не одно и то же, – медленно произнесла Нура.
– Да что ты? – с иронией переспросила Бритта.
– Я хотела пощадить тебя. Я не желала делиться с тобой своей болью, мне не хотелось, чтобы она тебя угнетала. Я лгала только ради тебя, думая о тебе, мечтая о твоем счастье.
– Да что ты? – повторила Бритта. – А оранжевый сундучок? Тот самый, которого, по твоим словам, не существует, но обнаруженный тетей Ингрид? О нем ты тоже что-то многовато умалчиваешь.
К этому Нура не была готова. Смущенная как настойчивостью Бритты, так и присутствием Ноама, она опустила глаза. Ей, лишенной союзников, было совершенно очевидно, что ее поведение сулит только одиночество.
– Ты… ты… посмотрела, что там?
– Конечно. А как по-твоему? Иначе почему он так легко открылся в тот день, когда ты снова его получила?
Нура оцепенела. Бритта развернулась к Ноаму и без малейшей агрессии, с искренним интересом спросила:
– Откуда берет начало твоя семья? Почему у вас сыновья и отцы веками неотличимы один от другого? Как это возможно?
Ноам и Нура внезапно ощутили одно и то же едва уловимое облегчение: Бритта пока ничего не заподозрила, она пошла по ложному следу.
– Или ты двойник своего отца? – поинтересовалась она.
Ноам откашлялся.
