– Уводите отсюда флот, – сказал Алкивиад.
– С чего бы это? – осведомился Тидей.
– Я наблюдал за вашими позициями и расположением Лисандра из своих фортов. Снимайтесь как можно скорее! Очень плохая стоянка. Нет ни снабжения, ни защиты. Эгоспотамы – это всего лишь деревушка возле ручейка, где пасутся козы. Если Лисандр, чтобы прокормить свое войско, может рассчитывать на город, то у вас тут пропитание уже на исходе и вам придется доставлять все из Сеста, а это пятнадцать стадиев.
Кивнув на берег, он презрительно скривился:
– А это что? Это! Лисандру это на руку.
– Что?
– Откройте глаза! Когда начинает темнеть, ваши моряки возвращаются из Лампсака сюда, они идут медленно, устаревшим способом, ошибочным боевым порядком. Они забыли, что значит быть начеку, они болтаются без дела, лодырничают. А стоит им сойти на берег, все становится еще хуже.
Алкивиад указал на пляж, где моряки, рассевшись вдоль берега, занимались кто чем.
– Они развлекаются, смеются, переругиваются, отдыхают – а ведь напротив них стоит мощный флот, обученный в полной тишине совершать маневры по одному-единственному приказу командующего.
Во время этого разговора Тидей старался придерживаться нейтрального тона, а гораздо более обидчивый Менандр оскорбился и перебил Алкивиада.
– Ты что, явился критиковать нас? – бросил он. – По какому праву? Сам-то ты в прошлом не особенно отличился.
– Я явился не критиковать вас, а дать совет.
Красный от злобы, Менандр призвал афинян в свидетели:
– Невероятно! Какая наглость! И ведь ничто его не останавливает!
Тидей, которому передалось негодование Менандра, резко осадил Алкивиада:
– Ты что, намекаешь на недостаток у нас ума и знания военного дела?
– Разумеется нет, Тидей. Однако цель заслуживает того, чтобы напрячь извилины. Стратеги во все времена обсуждали свою тактику и заранее испытывали ее на прочность.
– Вот именно! Стратеги обсуждают между собой, так что отстань от нас! Ты не стратег.
– Я им был. И не раз.
– Неужели? А сколько же раз ты был смещен?
От этого напоминания Алкивиад побледнел. Ему удалось обуздать свое негодование, и он отчетливо произнес:
– Милость и немилость народа не свидетельствуют о его знаниях. Я обладаю опытом ведения войны. Прошу вас, Тидей и Менандр, немедленно снимайтесь отсюда. Становитесь на якорь у Сеста, там есть рейд и богатый рынок.
– Нет! – возразил Менандр.
– Лисандр думает так же, как я, – настаивал Алкивиад.
– Уж конечно! – ухмыльнулся Менандр. – Всем известно, что ты можешь думать как спартанец, потому что предал Афины ради Спарты. Всем известно, что ты можешь думать и как перс, ведь ты предал всех греков, чтобы обольстить сатрапа. На самом деле ты так легко думаешь, как враг, что уж и не разобрать, кто говорит, когда говоришь ты.
Уязвленный Алкивиад снова проглотил свое раздражение. Явно обеспокоенный участью афинян больше – вопреки обыкновению, – чем своей собственной, он постарался оставить в стороне свою репутацию и честь. Стратеги же интерпретировали его молчание как свою победу.
– Странно, – не унимался Менандр. – Ты всегда покорял все земли, но теперь никого не убеждаешь…
– Уж не растерял ли ты свой талант? – притворно удивился Тидей. – А может, не осталось ушей слушать человека, который столько раз предавал?
Едва сдерживаясь, Алкивиад ответил:
– Судите меня, как вам будет угодно, но прислушайтесь к тому, что я говорю.
– Отступник не будет диктовать нам, как себя вести, – сквозь зубы процедил Менандр.
Алкивиад повернулся ко мне и взмолился о помощи:
– Аргус, помоги, прошу тебя!
– Нет.
Мой ответ прозвучал прежде, чем я успел подумать. Алкивиад поморщился, решил, что ослышался, и продолжал:
– Аргус, объясни им, что я прав, что они должны довериться мне.
– Нет, Алкивиад, мы не можем тебе доверять.
– Но…
– Оказать тебе доверие было бы величайшей ошибкой. Я эту ошибку уже допустил.
Алкивиад окаменел. Его быстрый ум мгновенно постиг, что именно я узнал.
– Аргус, ты смешиваешь личное и общественное.
– Ты тоже! Ты похвалялся тем, что уничтожил границы между своими интересами и интересами города.
– Я действительно потратил целые состояния, чтобы…
– А город разбазарил на тебя колоссальные суммы, – ответил я. – Стены́ между личным и общественным нет: мы разделяем одну точку зрения.
Прозвучавшие в моих словах твердость и враждебность привели его в замешательство.
– Я не узнаю тебя, Аргус.
– А вот я тебя никогда и не знал, Алкивиад. Давай положим конец этому недоразумению.
Я сознавал, что мои слова огорчают его; однако он прогнал от себя эту горькую мысль, сосредоточился на том, что полагал своей миссией, и вновь обратился к афинским стратегам:
– Несовершенен и достоин упреков – как мне утверждать иное? – но я прошу вас: пусть все мои дурные поступки не отяготят того, что я вам говорю; пусть мои многочисленные ошибки не помешают вам сегодня услышать правду. Покиньте эту нелепую стоянку, иначе вашей ошибкой воспользуется Лисандр.
Менандр расставил ноги, расправил грудь и, скрестив руки, окинул Алкивиада пренебрежительным взглядом:
– Мы останемся здесь. И будем действовать по нашему усмотрению.
