– Тогда где же она? Мы давно ее не видели.
Я еще больше помрачнел. Меня возмущало, что кто-то может беспокоиться о столь лживой особе, как Дафна!
– Пусть катится в ад и гниет там!
Мои слова ошеломили Ксантиппу. Хватая ртом воздух и прижав руку к сердцу, она нащупала кресло и рухнула в него.
– И это говоришь ты? Аргус, который перед ней преклоняется?
– Я узнал, что она много раз мне изменяла. Наше потомство не от меня.
К моему великому изумлению, Ксантиппа возвела глаза к небу и вздохнула с облегчением. Судя по всему, она была в курсе.
– Как?! Ксантиппа, неужели ты знала?
– Да, потому что она мне все рассказала. И я утешала ее.
– Утешала?
В который уже раз все встало с ног на голову! Утешают предательницу, а не преданного? Если бы не одержало верх неистовое желание узнать больше, я бы ушел в тот же миг.
– Пора уже мне поделиться с тобой тем, что я знаю, – снова заговорила Ксантиппа. – Твоя жена сделала это ради тебя. Да, она тебе изменила, она солгала тебе – но из любви.
Взгляд ее затуманился слезами. Она вытерла их краем рукава и прошептала:
– Прошло столько времени!.. Один человек насильно взял ее, когда вы были в Олимпии. Тогда она скрыла это от тебя, потому что не хотела отвлекать от Игр, от пятиборья. А главное, ей было так стыдно! Вот что ужасно, Аргус, – ей было стыдно… Однако за что? Какой-то мужлан, груда мышц, повалил ее на землю. Дафна не провоцировала его – он на нее напал. Она во весь голос звала на помощь, он зажал ей рот своей здоровенной пятерней. Она сопротивлялась – тогда он пригрозил ей ножом. С приставленным к горлу лезвием, превращенная в массу плоти, она стерпела надругательство. Дафна очень страдала. Еще и потому, что, вспоминая тот отвратительный вечер, она обвиняла себя, проклинала, что пошла именно по той дорожке, не осталась подле тебя, выздоравливающего в постели… Как все это глупо… когда вы вернулись из Олимпии, она мне выложила эту историю, ей стало чуточку легче, и она решила обо всем забыть. Но первые же приступы тошноты сообщили ей, что она в тягости. Ее первая беременность. От кого будет этот ребенок? От тебя или от насильника? Все девять месяцев она пыталась успокоить себя, вспоминая вашу потрясающую ночь любви после твоей победы. Когда Дафна сравнивала ее со стремительным насилием того громилы, она преисполнялась уверенности, что боги даровали ей дитя от тебя. Увы, когда Милон родился, мы с ней по его уже тогда широким плечам и могучему телосложению заподозрили, что это плод насильника.
В горле у Ксантиппы пересохло, она схватила кувшин и плеснула себе воды. Я же, слушая эту историю, все глубже погружался в оцепенение.
– Она заставила себя полюбить Милона. Я тоже. Мы постарались не видеть в этом безвинном создании плод преступления. Бедняжка не сделал ничего дурного… Надо сказать, ты нам очень помог, Аргус, – ты принял его с большой любовью. От твоей нежности мы испытывали стыд, смущение, что сами не можем к нему так относиться, смятение оттого, что дурачим тебя.
– А потом? Софрониск?..
– Прошло несколько лет. Дафна поняла.
– Что поняла?
– Что вопреки вашим частым соитиям ты… то есть она никак не беременеет. Какой жестокий контраст с олимпийским борцом, который оплодотворил ее с одного раза! Вот тогда-то она и заподозрила твою несостоятельность… Такое бывает, Аргус, не кори себя[64].
Я опустил голову. Две эти женщины прежде меня узнали об одной из важных моих особенностей.
– Дафна хотела тебе угодить, – продолжила Ксантиппа. – Ты мечтал о большой семье. Она… она сделала то, что требовалось.
– С кем?
– Какая разница?
– Прошу тебя, Ксантиппа, я готов выслушать все.
– Она зачала Софрониска с моим рабом. Понадобилось всего два-три раза, чтобы… получилось. Дафна невероятно способна к деторождению. Хватило одного цикла.
– С твоим рабом?
– Этот похотливый кролик нисколько не привлекал ее, потому она его и выбрала. Дафна полагала, что меньше обманывает тебя – даже как будто хранит тебе верность, если совокупляется с мужчиной, к которому не испытывает желания.
Представив себе эту картину, я почувствовал, что убит наповал. Дафна без моего ведома организовала все, чтобы скрыть мою стерильность. Ее поступком двигали бесстрашие и преданность.
Ксантиппа добавила в свой стакан меда и проворчала:
– А ты все требовал девочку. Причем громогласно. Дочку! «Маленькую Дафну».
– И тогда она явилась к Алкивиаду…
– А, так ты знаешь? Тем лучше.
– Какая связь между тем рабом, который ей не нравился, и Алкивиадом, который нравился?
– Ты о чем? – воскликнула Ксантиппа.
– С Алкивиадом она себя не заставляла! – утратив контроль над собой, выкрикнул я. – Она не закрывала глаза, не стискивала зубы, она распахнулась ему навстречу! Сколько я ее знаю, она млеет перед ним.
– Так же, как и ты! Как Сократ! И как я! Да как все в Афинах!
– Дафна переспала с мужчиной, который ее привлекал.
Побагровев, Ксантиппа бросилась на меня и уже занесла руку, чтобы ударить.
