На сей раз я решил отправиться в Малую Азию морем, а не по суше, поскольку, если норд-ост или борей не воспротивятся, это будет быстрее. Чтобы рискнуть взойти на корабль, мне надо было очень любить Алкивиада! Я уже говорил, что после всего пережитого во время потопа чувствую себя на воде не в своей тарелке и не готов доверить свою жизнь каким-то трухлявым доскам.
Найти в Пирее корабль, отбывающий в нужном направлении, оказалось несложно. Капитан Карифен доставлял во Фракию амфоры с маслом. Стоило мне произнести слово «Сест», он тотчас заверил меня, что этот город ему по пути, мы уговорились о цене, и я присоединился к десятку пассажиров, закреплявших свои мешки и корзины на палубе, между вонючими клетками с курами.
Я провел три отвратительных дня и ночи. Отбыли мы под чистым серовато-синим небом, однако вскоре оно изменилось. Его заволокли тучи, подгоняемые резким ветром, который завывал и хлестал нас по щекам. Поначалу меня раздражала бортовая качка, потом несмолкаемый грохот волн утомил меня и наконец, внезапно сделавшись оглушительным, привел в полное оцепенение. Килевой качки мой оптимизм не пережил. Я ненавидел эту воняющую болотом, блевотиной и тухлой рыбой мокрую палубу, на которой днем мы сидели на корточках, а ночью лежали, каждый миг опасаясь свалиться в воду. На третью ночь разразилась буря чудовищной силы, волны безжалостно захлестывали нас, корпус судна трещал, каждый думал, что умирает; даже несокрушимый Карифен и его самые стойкие матросы, лишенные своих небесных ориентиров, выказывали признаки паники.
Назавтра все успокоилось; ровная и ясная тишина принесла нам облегчение. В розовом свечении, подобно цветку, что открывается навстречу перламутровому сиянию, встала заря, и в последующие часы я, загипнотизированный скольжением судна, что плавно вспарывало пену, тщетно искал глазами обещанную капитаном землю, вглядываясь в синий изгиб, что прочерчивали волны под бледным куполом неба.
Наконец стал вырисовываться берег. Приближающийся пейзаж напомнил мне о неудачном сражении при Эгоспотамах, столь же убийственном, сколь и роковом для Афин, – побоище, при котором я присутствовал, стоя на верхушке дюны, охваченный бессилием.
Меня высадили в Сесте, мирном порту, который, в отличие от меня, уже как будто позабыл и о том сражении, и о натиске штормовых волн.
«Форт Берей, к северу от Сеста. За Гермесом, письмо, подарок, проблема».
После нескольких часов отдыха у Исократа, торговца, знакомого мне еще по Афинам, я уже на рассвете отправился к небольшому форту, где Алкивиад назначил мне необычную встречу.
Без труда узнавая путь то у фермера, то у крестьянина, я шел среди гелиотропов, среди мастиковых и земляничных деревьев. Я поднимался все выше, и гумус постепенно сменялся камнями, которые все чаще встречались по обочинам тропы и на лугах.
Еще издали, следуя за медленно бредущим стадом баранов, я заметил маленький форт. Пастухи со спадающими на плечи густыми курчавыми волосами несли ягнят, неспособных идти, и в своих длинных плащах с длинным ворсом тоже были словно покрыты руном. Они подтвердили мне, что скоро я доберусь до форта Берей.
Тут небо заволокло тучами, и, когда я почти достиг вершины, легкое облачко накрыло меня, словно в паровой бане.
Внезапно откуда-то появились вооруженные люди и враждебно нацелили на меня свои копья.
Поняв, что они не связаны с лакедемонянами, а наняты самим Алкивиадом, я рассказал им, что перед своей кончиной мой друг Алкивиад просил меня прийти сюда. При известии, что я знаком с их работодателем, они потребовали плату, поскольку многие месяцы исполняли свои обязанности, не получая содержания. Я достал одну мошну, тщательно скрыв остальные:
– Забирайте и пропустите меня.
Пока они делили монеты, я миновал массивные, обитые гвоздями ворота под каменной аркой и проник за известняковую ограду.
«Форт Берей, к северу от Сеста. За Гермесом, письмо, подарок, проблема».
Мне не стоило никакого труда обнаружить Гермеса. Миновав занятый стражами первый этаж, я отправился наверх. Алкивиад навел там порядок, придав аскетичной военной постройке нотку афинской утонченности, которую не перебивал даже стойкий запах селитры. В большой комнате с пробитыми в стенах бойницами он установил барельефы. Я присел на корточки перед тем, что изображал вестника богов и хранителя секретов, любезничающего с нимфой Калипсо. Тщательно рассмотрел, каким образом барельеф прикреплен к стене, заметил крючки и, вооружившись висящей подле очага кочергой, принялся отрывать каменную плиту.
Когда она поддалась, за ней обнаружилась полость, а в ней – два сундука и три тонкие свинцовые таблички. Я вытащил их, подошел к бойнице и в оранжевом свете заходящего солнца стал читать.
