Сократ старел картинно, Ксантиппа – еще лучше. В отличие от красоты, уродство неподвластно времени, которое не только не усугубило его, но приглушило, если не свело на нет. Мало-помалу Сократ и Ксантиппа приобрели внешность, соответствующую их душам, словно их упрямый дух победил материю. Черты Сократа стали гармоничнее; его нескладная фигура, прежде похожая одновременно на человечью и звериную, мужскую и женскую, юношескую и старческую, теперь соответствовала образу мудрого старца. Что же касается Ксантиппы, обвисшая кожа смягчила ее лицо, седые волосы окружили его ореолом доброты, чрезмерная тучность преобразилась в обаятельную приятную округлость, а нежный аромат шалфея одержал верх над тяжелыми камфарными испарениями. Из устрашающего дракона Ксантиппа превратилась в славную бабушку, хотя и сохранила свою язвительность и привычку не стесняться в выражениях. Короче говоря, оба они стали равны себе: Сократ наконец-то походил на Сократа, а Ксантиппа – на Ксантиппу.
В тот день мы – Сократ, Ксантиппа, Лампрокл, Эвридика и я – от души напелись во все горло и отдыхали в тенистом патио. Сократ с Эвридикой затеяли партию в петтейю. Эта стратегическая игра, подсказанная военной наукой, заключалась в том, что игроки освобождали или блокировали фигуры противника на расчерченной квадратами доске – нечто среднее между шашками и шахматами. Дядюшка и племянница любили сходиться в этом бою: старик радовался, видя в партнерше живой, воинственный дух Алкивиада, а Эвридике эти турниры помогали усмирить ее взрывной характер. Поначалу, при первых поражениях, она впадала в ярость и отшвыривала доску, а впоследствии научилась хорошим манерам и разве что нещадно жульничала. Теперь же гордячка выплескивала свою агрессию в чистой игре, тщательно соблюдая правила. Мы же с Ксантиппой и ее сыном Лампроклом (живым доказательством того, что ум, пусть даже врожденный, не передается по наследству) скромно ограничились игрой в бабки: бросали бараньи косточки – астрагалы – и держали пари на то, как они лягут.
Эту сцену семейного счастья прервал явившийся к Сократу вестник. Посланный архонтом-басилевсом, важным избранным магистратом, он сообщил нам, что один гражданин, Мелет, пришел к царскому портику и обвинил Сократа в отказе почитать традиционных богов Афин, в измышлении новых божеств и развращении молодежи. Сократ только пожал плечами – он был убежден, что подобную жалобу не станут даже рассматривать; однако эмиссар добавил, что архонт-басилевс решил дать делу ход. И суд состоится через несколько месяцев.
Когда он ушел, мы окаменели от удивления и страха. Затем, чтобы разрядить обстановку, я поднял эту новость на смех, ведь Сократ всегда почитал богов нашего города и во время процессий и церемоний демонстрировал свое благочестие. Ему невозможно вменить в вину никакого кощунственного поступка и никакого святотатственного высказывания. К тому же во время Пелопоннесской войны Афины сочли правильным принять новые божества, например фракийскую богиню Бендиду, которую почитали в Пирее, и Асклепия, который с недавнего времени обзавелся собственным святилищем у подножия Акрополя. Два первых пункта обвинения – непочтение к афинским богам и измышление чуждых божеств – не только не имели под собой никакой почвы, но и ступали на территорию, на которой никак не могли иметь успех.
Мое заявление разозлило Ксантиппу.
– Аргус, первые два обвинения нужны, чтобы подготовить третье: развращение молодежи.
– Я никогда не развращал молодежь! – воскликнул Сократ.
– Да, – согласилась Ксантиппа, – потому что ты даже меня не смог развратить. Неудачная шутка… Всем было бы плевать на твою набожность или безбожие, если бы ты не преподавал. Развращение в твоем случае подразумевает не непристойности или интимные связи, а отношения, которые поддерживают с тобой молодые люди. Отцы подыхают от ревности.
– Да брось ты!
– Вспомни Аристодема, который подражает тебе во всем, даже ходит босым, как ты.
– Ребячество…
– Или маленького Платона, который больше не разговаривает со своей родней.
Сократ, восхищенный интеллектуальными способностями этого мальчика, возвел глаза к небу и вздохнул:
– Что бы они поняли из того, что он говорит?
– В Афинах на этот счет даже придумали глагол: «сократизировать». Повсюду ропщут, что молодежь сократизирует. Ты об этом знал?
– Признаюсь, это вызывает во мне определенную гордость.
– Что значит «сократизировать»? – не унималась Ксантиппа. – Все критиковать, размышлять над каждым суждением, ни с чем сразу не соглашаться. Вот и вообрази себе испуг отцов… Стоит им отдать приказ сыновьям, как те тотчас давай изворачиваться: «Зачем? Ради чего? Что дает тебе основания это утверждать?» Отцы видят в подобном поведении не мудрость, а дерзость, не мысль, а глупость.
– Пусть развивают в себе способности наставника, если хотят занять мое место!
– Так это же ты, Сократ, присваиваешь себе их роль! Как только сыновья связываются с тобой, они осознают границы влияния, которое эти всемогущие папочки на них оказывают, и отдаляются. Ты крадешь детей у родителей.
