Алкивиад Аргусу, приветствую тебя!
Я рад писать тебе и возношу мольбы, чтобы это письмо нашло тебя в добром здравии. У нас послание часто начинают такой формулировкой: «Если ты благополучен, то и я благополучен». Я переиначу ее: «Если ты здесь, значит ты благополучен, а я мертв».
Когда ты прочтешь мое письмо, я больше не буду принадлежать этому миру. Вот уже некоторое время мною владеет стойкое тревожное предчувствие. Беспокойство мое не объясняется рационально (снова и снова я сталкивался с не меньшими опасностями, нежели сейчас, а то и бо́льшими, и всегда выходил победителем) – оно вызвано моими снами. Один из них повторяется. Я вижу себя в женских одеждах – они принадлежат моей нынешней подруге, гетере Тимандре, которую я тебе весьма рекомендую. Эта яркая брюнетка с глазами цвета морской волны держит меня в объятиях и гримирует мне лицо, как будто я намереваюсь играть беспутную царицу, которой предстоит оргия. Неожиданно появляются какие-то люди, прерывают наше занятие, отрубают мне голову и сжигают мое тело. Я, совершенно невозмутимый, присутствую при этой сцене. К счастью, пробуждение, вырывая меня из кошмара, избавляет меня от смерти, но я боюсь однажды не проснуться.
Ты сам рассудишь, брежу ли я, описывая этот сон, или же боги, оказывая мне удивительную милость, предостерегают меня.
После нашей встречи при Эгоспотамах накануне катастрофы, которую я, впрочем, предвидел – в тот раз на основе своих наблюдений, а не образов, тревожащих мои ночи, – я многое понял.
Прежде всего я почувствовал, что ты заподозрил, как на свет появилась Эвридика. Ты на меня сердишься? И на Дафну тоже? Избавься от ненависти, Аргус, от ненависти к своей супруге, к своему другу или к самому себе. Не упрекай нас в своем бесплодии и себя тоже не кори. Успокойся и прими эту реальность. Мы занимались любовью с мыслями о тебе, Аргус, мы занимались любовью ради тебя. Дафна отдалась, в глубине души испытывая желание к тебе; я тоже совершил это, желая тебя, о равнодушный красавец, презревший мои ухаживания. Короче говоря, мы зачали прелестную Эвридику втроем – ты тоже был с нами. Позаботься о ней, прошу тебя. Очень скоро ты увидишь, что мы продолжаем жить в ней.
Во-вторых, встретив тебя на том злополучном пляже, я постиг, что мы с тобой – люди не одного замеса. До тех пор я льстил себе надеждой, что могу избежать старения. А потом увидел тебя, все такого же, без единой морщины, без малейшего следа увядания, ни поредевших волос, ни седины на висках… Наоборот, живой взгляд – тот же самый, что двадцать пять лет назад в Олимпии… Твой вид нанес удар моему заблуждению. В последующие дни я тщательно обследовал себя и сделал вывод, что действительно старею, тогда как ты нисколько не утратил своей молодости. Это внезапное прозрение не принесло мне добра. Вот уже несколько месяцев время догоняет время; то, что я так старался отвергнуть, мстит за себя, – так бык, которого долго держали в путах, сметает все на своем пути, когда его отпускают на свободу. Разбушевавшись, время наказывает меня тем, от чего прежде щадило: появляются морщины, кожа обвисает, пищеварение дает сбои, я сразу состарился на тридцать лет. Расставшись со своими иллюзиями, я потерял веру в собственную неуязвимость. Сейчас, когда я пишу это письмо, Алкивиада, которого ты знал, больше нет.
В-третьих, я занялся тем актером. Поразмыслив, я сделал вывод, что ты был прав и именно этот человек, изуродовав Гермесов и обвинив меня в святотатственном надругательстве над Элевсинскими мистериями, ускорил мое падение. Так вот, едва постигнув это, я столкнулся с тем же феноменом, который наблюдаю у тебя: этот… эта тварь не стареет и выходит невредимым из худших переделок – ты тоже обладаешь такой особенностью, если вспомнить поразительные случаи твоего восстановления после спортивных травм. Я спрашиваю себя, какие же бездны тайн связывают вас, тебя и его? Я даже подозреваю, и довольно давно, что вы с ним родня; хотя этот монстр, когда я спрашивал его о тебе, как будто и понятия не имел о твоем существовании. Я убежден, что мой миролюбивый, великодушный и обаятельный друг Аргус много чего скрывал от меня за время, что мы были знакомы, – или незнакомы, следовало бы написать мне.
Признаюсь, я был готов прирезать этого актеришку, однако что-то отвело мой кинжал. Возможно, то, что вас объединяет? Эта странная способность к неизменности, благодаря которой ты остаешься прекрасным, а он – уродом…
В одном сундуке я собрал подарки для Эвридики: передашь их ей не от отца, а от ее старинного почитателя Алкивиада. В другом деньги: они позволят тебе заплатить жалованье солдатам, которые будут охранять этот форт столько времени, сколько ты сочтешь нужным.
Наверняка ты ждешь, что теперь я изреку некую мудрость, скажу что-то значительное, из тех великих мыслей, которые украшают память о человеке, слова прощания на манер тех, что поэты вкладывают в уста уходящих со сцены героев. Увы, с тобой говорит не мертвец, но живой человек – тот Алкивиад, который всегда только и делал, что поступал, как Алкивиад, и который пользуется этой последней беседой, чтобы поцеловать тебя в губы, как в первый вечер. Твой язык был восхитителен на вкус, и я приходил в бешенство оттого, что впоследствии ты мне в нем отказывал. В результате свой я предложил всем на свете… Если это станет моим последним словом, будь уверен, что я славно позабавился и ни о чем не жалею.
Береги себя.
