– Нет ничего проще, – буркнула Ксантиппа. – Дафне только нужно сообщить им под строгим секретом, что Аргус – сын Исмены и Никоклеса и что он наконец-то вернулся, и попросить их не разглашать эту новость. Эта просьба обеспечит не только расползание слухов, но и усыпит недоверие скептиков.
– С чего бы моему жениху скрывать личность?
– Потому что он боится моей реакции, – проворчала Ксантиппа. – Он боится, что я устрою скандал и накричу на его родителей. Правдоподобно?
Ее глаза самодовольно вспыхнули, и я увидел, что Ксантиппу забавляет ее репутация мегеры.
– А ведь ты права! – весело кивнула Дафна. – Так и сделаю!
– Хватит веселиться, а то дурочкой станешь.
После моего пятинедельного заточения Сократ счел, что я достаточно изучил жизнь Пазеаса, а мое произношение приобрело нужный местный акцент; нам оставалось разработать правдоподобный рассказ, объясняющий мое четырехлетнее отсутствие. Я принялся на ходу импровизировать перед соучастниками историю моих злоключений: я плавал на лодчонке вдоль берега, меня похитили пираты, взяли в плен и продали рабом во Фракию; три года я терпел лишения, меня били, унижали, отправили на золотые рудники, потом на серебряные, но во время одной из перебросок на новую каторгу мне удалось бежать; до Афин я добирался целый год, потому что на моем пути вставали бесчисленные препятствия.
Сочинять мне всегда нравилось, и я приплел к своему рассказу о встречах и превратностях судьбы множество прикрас; когда я замолчал, мои слушатели изумились.
– Какая предрасположенность к вранью! – пробормотал Сократ.
– Поразительная! – уточнила Ксантиппа.
– Где ты раздобыл столько сюжетов? – удивилась Дафна.
За несколько веков в моей памяти скопилась бездна историй, и я черпал из них подробности, не задумываясь о том, что такое буйство фантазии у двадцатилетнего красавчика может насторожить. Я наскоро нашел оправдание и был разочарован, что они его приняли.
– Ах, и вы тоже! Мой учитель Тибор всегда посмеивался над моим неуемным воображением. А ведь именно благодаря его огромному собранию манускриптов я много читал.
В то утро, накануне моего выхода на свободу, Дафна засветло выскользнула из дому. Она прибежала к Никоклесу предупредить его, что завтра днем мы разыграем сцену моего возвращения. Она собиралась ему объяснить, что слуг следует отослать: мы боялись, что старик разволнуется и провалит свою роль, так что свидетели были ни к чему. А я просидел больше месяца взаперти, и последние часы давались мне с трудом. Я был на пределе, мечтал поскорее обнять Дафну, прижать ее к груди, расстаться с брюзгливой Ксантиппой, побеседовать с Сократом в его излюбленной манере общения с учениками, в его «мыслильне», то есть гуляя по улицам. И продолжить изучение Афин, этого баснословного города!
Дафна вернулась в полдень, раньше, чем мы ожидали. Пробежав по раскаленной улице, она раскраснелась, еле дышала и хваталась за сердце. Она прислонилась к прохладному камню стены; Ксантиппа принесла ей воды.
– Пазеас вернулся.
Мы растерянно на нее посмотрели.
– Пазеас вернулся вчера вечером, – повторила она. – Настоящий Пазеас! Вчера вечером!
Не переводя дыхания, она описала царившее на ферме возбуждение: слуги ликовали, Никоклес на радостях едва не спятил с ума, кричал, душил сына в объятьях, размахивал руками, перебегая от Пазеаса к Исмене, а та, конечно же, вышла из своего оцепенения. Начисто забыв о нашем плане, Никоклес бросился обнимать Дафну и преподнес ей это событие как великую радость, уже не думая о наших неприятностях. Дафна же, куда ей было деваться, притворилась обрадованной, услышав из уст самого Пазеаса, что с ним случилось. По иронии судьбы его приключения оказались очень схожими с моими выдумками на скорую руку: пираты, рабство, пересылка, рудники, с той лишь разницей, что разрабатывал он месторождение серы на Сицилии. В итоге Пазеас отравился ядовитыми испарениями желтого минерала, много кашлял и дышал со свистом.
Под конец Дафна разрыдалась:
– За них я очень рада, но что же делать нам?!
Я нагнулся к ней, чтобы утешить, но Ксантиппа рявкнула:
– Не прикасайся! Или без руки останешься!
Я тоскливо смотрел на плачущую Дафну. Она вскинула голову:
– Раз мы не можем жить здесь, я пойду за Аргусом в Дельфы.
Ксантиппа топнула:
– Даже не мечтай! И не пытайся сбежать, не то я свяжу вас обоих и брошу в погреб. – И в отчаянии повернулась к супругу. – Ну, Сократ, думай! Что толку от твоего великого ума, если не знаешь, как нам быть с этой парочкой?
Я заметил, что Ксантиппа, хоть и вела себя враждебно, все же понимала, что мы с ее сестрой стали парой.
А Сократ так выпучил глаза, что они едва не вывалились из орбит, почесал затылок и вздохнул:
– Расстаньтесь. Ты никогда не женишься на Дафне.
– Ты меня больше не любишь?
Что я мог ответить Дафне? Сколько я ни объяснял причину моего смирения – не хочу отрывать ее от любимого города, не хочу ссорить с близкими, – интуиция упрямо нашептывала ей, что я скрываю какую-то тайну.
– Я люблю тебя, Дафна.
– Тогда почему уходишь?
