– Не хочу хвастаться, но у нас немало парней с отменными показателями. На короткой дистанции у нас Клеон бегает отлично, не касаясь земли, летит так, будто дорожка усыпана горящими угольями. Замечательное пополнение. Очень люблю его. И его тоже, да… Еще Памфил, сын моего кузена, ему равных нет в метании молота, хотя локоть у него тяжеловат. Само собой, Леонидас – разбивает соперников вчистую; я надеюсь, он еще продержится, несмотря на возраст, не меньше трех десятков уложил. По крайней мере, он мне обещал. Но это непросто, Сократ, очень непросто, хоть я и вкладываюсь по полной. Филотас вывихнул лодыжку! Да! Абсолютный чемпион, наша главная надежда на ближайшие Игры, он мне такое отколол! Мне! А ведь как я его ублажал: то фазана ему пришлю, то перепелку, то говядины кус хороший, то баранины, то ягненка… А после этого вывиха победы ему не видать. Сейчас-то уж точно тренироваться нельзя. И кого я выставлю на пятиборье? У Афин нет другого кандидата для главного состязания. Все на меня набросятся: я виноват! Но ведь не я ему вывихнул лодыжку, я рад бы ему отдать свою. Кошмар! Все провалить за несколько месяцев до Игр, когда город сделал на него ставку! Кретин! И эгоист… Понимаешь, Сократ, людям наплевать на Клеона и Памфила, даже если они блеснут в своих дисциплинах. Люди скажут, что Леонидас – это Леонидас, так и должно быть, но без конца будут твердить, что никто не смог заменить Филотаса, что я их подвел, занимался только своими делами и не заботился о гимнасии, – короче, я уже слышу всю эту ругань. Голова идет кругом. Если б злословье убивало, я вскорости отбросил бы копыта!
Так и продолжалась эта бессвязная пустая болтовня, смесь бахвальства и жалоб на неблагодарность всего света. Много слов, мало смысла. Сократ соглашался, кивая или невнятно бормоча в ответ, но я не поручился бы, что он вслушивается в этот монолог; а я утонул в этом потоке слов и тоже перестал обращать на него внимание.
Мы уже ползли по пустынной местности с бесплодной почвой, богатой лишь камнями и гравием. В медленном продвижении нашей процессии была какая-то безысходность. Дафна смотрела невидящим взором прямо перед собой, избегая моего взгляда; ее круглое лицо цвета спелого персика было лишено всякого выражения.
Бурая земля внезапно покрылась черными пятнами. Из-за пригорка высыпала банда вооруженных людей.
– Не двигаться!
– Но как же… – растерянно забормотал Пирриас.
При виде грабителей рабы перепуганно остановили быков.
– А теперь руки за спину, придется вас связать! – проревел главарь. – Кто будет рыпаться, получит ножом в брюхо.
Пока его приспешники занимались рабами, он подошел к нам:
– Слезайте, повозку мы заберем, но без пассажиров. Вы негодный товар.
Он расхохотался своей шутке. Но тут заметил Дафну:
– Нет, постойте! Может, эта…
Он похотливо уставился на нее, глаза заблестели, на губах заиграла масленая улыбочка, и он подмигнул Дафне. Я вспыхнул, как солома от искры, спрыгнул с повозки и ударом кулака отправил бандита на землю – тот не успел и пальцем шевельнуть. Двое его пособников бросили возиться с рабами и кинулись на помощь главарю, но я успел схватить его оружие. Разжившись мечом и щитом, я прыгнул на первого; когда я обернулся ко второму, нагрянули остальные. Сократ тоже соскочил с повозки, подобрал на бегу оружие и ввязался в драку. Численное преимущество было на их стороне, зато ярость и решимость – на нашей. Меня удивили и сила Сократа, и точность его ударов; я не ожидал от него такого боевого мастерства.
Грабители нас окружили, но, видя, что я с ходу уложил на землю троих, немного остыли. Я без труда разоружил еще двоих. Потом перешагнул через простертые тела, чтобы атаковать оставшихся. «У меня есть неоспоримое преимущество, – говорил я себе. – Даже если мне случится, как простому смертному, тяжко страдать от раны, я знаю, что, в отличие от него, я непременно исцелюсь! Осторожность, побуждающая других уклоняться от боя, мне незнакома, спасать шкуру мне не обязательно, я могу позволить себе безрассудную отвагу». И я как фурия ринулся вперед.
Двое последних разбойников обратились в бегство, что меня не обрадовало, а разочаровало: эти трусы не дали мне закончить работу! Я кинулся за ними, догнал и хорошенько их отделал, чтобы меня не забывали. Взбесившись от брошенного на Дафну похотливого взгляда, я оглушил троих бандитов и ранил семерых (правда, ни одного не убил), и не исключено, что они задумаются, не сменить ли им ремесло.
Возвращаясь к нашим повозкам, я увидел, что Сократ и Дафна освобождают рабов от веревок. Пирриас так и сидел на повозке в безмолвном отупении. Дафна бросилась ко мне и пылко расцеловала. Сократ на нас взглянул.
– Ты права, Дафна, этот парень исключительный, – буркнул он.
Тут раздался пронзительный голос Пирриаса:
– Исключительный – это сказано слабо, Сократ! Он-то мне и нужен.
Мы с удивлением посмотрели на него. Пирриас исступленно хлопал в ладоши. Сократ воскликнул:
– Но дело уже сделано, Пирриас! Ты же нанял Аргуса управлять твоими делами в Египте.
