– Пирриас требует, чтобы я тебя проверил. Повернись.
Я повиновался. Его взгляд прошелся вдоль моей спины.
– Мм… зад подает большие надежды. Тощие ягодицы – слабые, толстые – ленивые. И только крепко сбитые принесут победу. Повернись.
Я снова подчинился, не понимая, кому нужны все эти глупости. Тасос качнул головой и заключил:
– Если ты меня убедишь, я буду тебя тренировать.
Тасос шепелявил. Меня удивил свист, вырывавшийся изо рта этого верзилы с замогильным голосом, а причина его была та же, что и у детей: во рту не хватало зубов. Тасос когда-то оставил их на песке, в ходе драки.
– С чего начнем? – гаркнул он. – С одиночных испытаний или с борьбы?
– Лучше бы с одиночных.
У меня не было сомнений. Нагота меня смущала, а перспектива прижиматься к соперникам и вовсе была омерзительна! Я даже надеялся, что первые четыре дисциплины пятиборья – бег, прыжки в длину, метание диска и метание копья – займут немало времени и от пятой я сегодня буду избавлен.
– Через
Я с умным видом кивнул, хотя понятия не имел, что такое
Мы вышли на палестру, где все двигалось, шумело и пылило, и пошли вдоль беговой дорожки. На ней тренировались несколько атлетов. Меня заворожил терракотовый глянец их кожи. Оливковое масло усиливало пигментацию обитателей Средиземноморья, и за несколько лет загар превращал их в бронзовые статуи. Рядом с ними я выглядел довольно бледно, что и подтвердили их насмешливые гримасы.
– Разогрейся, – прошепелявил Тасос.
Я удивился. Греться? Да и без того тепло!
– Разогрейся, чтобы не повредить связки.
Я в замешательстве опустил голову. Тасос пришел мне на помощь, объяснив, как атлет разогревает мышцы: делает разминку и растяжки, повторяя движения по десять раз, – короче, полная мобилизация тела перед выступлением.
Даже при легком прыжке мои тестикулы тряслись, при выпадах и шпагатах я выставлял интимные места на общее обозрение. Это меня смущало. Стыдливость не более стихийна, чем нагота. В обществе, во всяком случае. Только в лесу или на берегу реки я не придаю этому значения, хотя мне случается, раздевшись донага, ощутить усиленное желание двигаться свободно, подставлять кожу солнцу и воде. Но лишь только в игру вступает человеческий взгляд, я непроизвольно прикрываю свой член, будто этот жест сохранит мою цельность, – я не случайно сказал «человеческий», потому что со своим псом Роко, с моим товарищем, с которым я прожил счастливые годы в Месопотамии, я беззастенчиво разгуливал под пристальным взглядом его черных глаз, которые не видели разницы между одетым хозяином и раздетым. Но стоит появиться человеческому взгляду, как я замечаю свою наготу! А осознав ее, я либо ее устраняю, либо смело и лихо принимаю. Тогда моя нагота становится одеждой. Как тога, туника или униформа, она что-то во мне выставляет напоказ. Что? Вызов, обольщение, фамильярность или отрешенность – все зависит от контекста и свидетеля.
Я считал, что в наготе нет ничего естественного, она зависит от обстоятельств. Мне были известны три ее разновидности: любовная, медицинская и унизительная. Любовная нагота – это дарение партнерше безграничной интимной близости, вручение ей всех прав над собой. Медицинская нагота утрачивает эротический смысл, обретая практический: свое тело предоставляют как объект, подлежащий восстановлению. Унизительная нагота оскорбляет нас, это нагота побежденного солдата, когда его разоружают, нагота раба, когда его продают на рынке.
От наготы греческого гимнасия мне сначала было не по себе. Затем такая же нагота окружающих уменьшила ее значение. И наконец, всеобщее безразличие сделало ее невидимой.
– А ну-ка, побегаем.
Тасос подозвал троих атлетов и выстроил нас в начале дистанции. Она составляла двести сорок шагов[19] и вполне мне подходила: я был быстрым, но не слишком выносливым.
– Шаг назад, не заступай за линию! – скомандовал он.
– Готово!
По его знаку мы бросились вперед. Мои соперники бежали быстро, но я оказался первым, и они меня похвалили. Тасос усадил меня, чтобы я успокоил дыхание, прежде чем продолжу испытания.
Я усомнился, что одолею прыжок в длину: он подразумевал обращение с гирями и уменье раздельно владеть верхом и низом тела. Участник неподвижно вставал на определенной точке, с которой должен был стартовать. Парадоксальным образом разгонялся он не ногами, которые все еще оставались на месте, но руками: держа в каждой руке по гире, атлет запускал ими маятниковое движение, затем присоединялся к нему сам, отрываясь от земли, чтобы приземлиться как можно дальше, и трижды руки тянули спортсмена вперед, и на каждом прыжке он использовал инерцию предыдущих, чтобы удлинить дистанцию[20].
Несмотря на свою неопытность, я за счет взрывной силы мышц прыгнул не хуже других, с результатом от восемнадцати до двадцати шагов[21].
