Путь через века. Книга 4. Свет счастья полностью

Но я потерпел неудачу в метании диска. Если я удобно укладывал эту бронзовую лепешку в ладони, мне было трудно воспроизвести серию движений, умножающих силу броска добавлением точности, я ошибался в постановке ног, слишком их сгибая, разворачивался на передней ступне вместо задней, выпускал снаряд слишком рано или слишком поздно, а в довершение всех бед после броска, в попытке удержать равновесие, заступал за линию.

– Техника паршивая, – гудел Тасос с сухим присвистом. – Новичок, в твои-то годы, какой позор! Силы недостаточно, нужны голова и тренировки. О чем Пирриас размечтался, какое пятиборье? Вот размазня! Даже и пытаться не стоит.

Наскок задел меня за живое.

– Дай мне копье, – ответил я.

Метание копья тоже требовало техники, но ею я владел; с ранней юности, еще с отцом, да и в следующие века я охотился с луком и копьем.

Мое копье с первой же попытки воткнулось в дальнюю мишень, древко еще долго дрожало. Атлеты зааплодировали.

– Согласен, – проворчал Тасос. – возможная неудача с диском возместится. Перейдем к борьбе.

– Дай мне отдохнуть и выпить воды!

Я произнес эту фразу презрительным голосом утомленного победителя, который хорошо знает свое тело и его способность к восстановлению. Одураченный моей властной интонацией, Тасос согласился. Но я паниковал: не имея понятия о приемах здешней борьбы, я хотел получить отсрочку и понаблюдать за схватками бойцов.

Припудренному порошком или песком борцу для победы требовалось из положения стоя трижды отправить противника на землю, пользуясь различными техниками – захватами, удержаниями, передвижениями, бросками. О том, чтобы нещадно молотить друг друга, не было и речи; для сохранения преимущества нужна была выверенная стратегия. Меня завораживала легкость, проворство и быстрота их ног. Такая сноровка мне и не снилась; я всегда дрался, либо защищаясь, либо бросаясь кому-то на помощь, и мне казалось, что нужно как можно быстрее повергнуть противника, причем хорош любой прием. Сейчас я представил себе, что может произойти: на первом этапе по неопытности я окажусь в невыгодной позиции или даже меня бросят на землю; тут я заартачусь, мобилизуюсь и могу серьезно изувечить соперника, а то и убить. До сих пор борьба, по моим представлениям, имела лишь фатальный исход, и я не допускал, что она может быть игрой, а тем более искусством.

Я решил открыться Тасосу и вполголоса признался ему, что до сих пор дрался только насмерть.

– И многих ты укокошил?

– Многих.

– Двоих, троих, четверых?

Я возвел глаза к небу, но не затем, чтобы сосчитать число своих жертв, а желая уклониться от ответа.

– Обучи меня, – попросил я его, – иначе земля палестры будет усыпана трупами.

По счастью, Тасос мне поверил, не подозревая, что мое возражение скрывало и долю трусости.

– Я вижу в тебе, Аргус, боевой дух и решимость, это ценнейшие, необходимые свойства: ты обладаешь тем, чему научить невозможно. Но технику борьбы и метания диска я тебе преподам.

Он встал:

– Времени мало. Официально к Олимпийским играм готовятся девять месяцев, а у нас в запасе всего пять. Однако, если Пирриас этого потребует, на такое отклонение от правил все закроют глаза. А теперь отправляйся попачкаться в конистерий. И найди там коричневую присыпку. Ведь, по правде говоря, твоя бледная кожа и розовый зад очень настораживают и даже доказывают, что…

Он прервался на полуслове и остатками зубов прикусил губу. Но я потребовал ответа:

– Что?..

– Что ты не из наших! Нет, я скажу больше: я поручился за это Пирриасу. Сегодня же, когда уйдешь с палестры, найди удобную террасу, оголись и побудь на солнце; особенно это хорошо при северном ветре – он очищает лучи и делает их благотворными. Тогда меня перестанут донимать болтовней на твой счет. Не желаю объяснять всем и каждому, почему афинский гражданин твоих лет никогда не захаживал в гимнасий. Сейчас я просто говорю: «Заткни глотку», но так не может длиться долго.

Я догадался, что конистерий – это место под галереями, где борцы обсыпались мелким песком или пылью, и проскользнул туда, теперь чувствуя своей белесой задницей ожог насмешливых взглядов. Я отыскал красноватый порошок, чтобы кожа казалась смуглее и не так лоснилась. Тут же подскочил мальчонка и предложил свои услуги, но я его спровадил.

Остаток утра Тасос вдалбливал мне основные приемы борьбы. Его ум, как и тело, грубым лишь казался, но в деле проявлял гибкость. Он быстро настроился на меня и выдал мне полезные базовые инструкции.

Когда солнце достигло зенита, Тасос напоил меня водой и усадил в тени галереи.

Он указал на скамью неподалеку от нас, где пятеро мужей в тогах наблюдали за атлетами.

– Они тебе знакомы?

– Нет, – отвечал я.

– Тебе приятна лесть?

– Нет.

– Тебя интересуют деньги?

– Нет.

– Ты хочешь встречаться со множеством людей?

– Ни в коем случае. Тем более до Игр.

Тасос мне улыбнулся.

– Этих избегай, – сказал он, кивнул в сторону пятерых в тогах. – У них есть власть и деньги, они приходят на палестру разжиться свежатинкой. И непременно бросятся на новичка.

На мой взрыв смеха он раздраженно буркнул: