– Такого парня – и в Египет? Метать бисер перед свиньями? Он останется здесь. Да! Будет участвовать в Играх в качестве чемпиона Афин.
Сократ пробормотал:
– Аргус не имеет права участвовать в Играх: он метек.
Пирриас побагровел и растерянно пробурчал, брызжа слюной:
– Метек? Метек! Кто это докажет? А я дам тебе подтверждение, что он гражданин.
– Пирриас, но так, по твоему решению, гражданином стать нельзя.
Пирриас жестом оборвал его:
– Я оплачу.
– Что оплатишь? Кому?
– Тем, кто посмеет мне возразить. Но этого и не потребуется. – И Пирриас самодовольно захихикал.
– Ты бредишь, – вздохнул Сократ.
– Это ты несешь околесицу, мой бедный Сократ: если в Олимпии твой Аргус принесет Афинам победу в пятиборье, само собой, он станет гражданином! Афиняне убьют всякого, кто в этом усомнится!
Он возбужденно замахал кулаками, потом окликнул рабов, ожидавших хозяйского приказа:
– В путь! Лавочку закрываем, в Пирей ничего не везем, и хватит канителиться! Я отведу этого юношу в гимнасий. – Он схватил меня за руку. – Ты мой подопечный.
Дафна с улыбкой подошла к нам, и он игриво добавил:
– Чего не сделаешь ради влюбленных! Ах, какое удачное предприятие! Какой волшебный день!
Мне показалось, будто я попал в приют для умалишенных на свежем воздухе. Все мужчины были голыми. Одни друг друга душили, другие нещадно колошматили, двое сшибались лбами, как разъяренные бараны, двое других катались в пыли, визжа как поросята, третьи гонялись друг за дружкой, сталкивались, подымали друг друга, падали, прижимались к земле. Все вокруг хрюкало, стонало и рычало. Какой-то тип с черными взъерошенными лохмами тащил соперника за ногу, чуть поодаль белокурый юнец силился оторвать собственную ногу. Посреди этого бескрайнего дурдома под открытым небом, обнесенного галереями с колоннадой, кто-то бегал с каменными гантелями в руках; другие прыгали, раскачивая такие гири вперед-назад. У аркады юноши умащивали маслами спину и ягодицы товарищей; кто-то, прыская от смеха, осыпал себя цветным порошком; чуть в стороне десяток юнцов драили друг друга скребницами вроде тех, какими чистят лошадей. А еще дальше, в доме хорега[18], безучастные к царящему вокруг безумию танцовщики репетировали танцевальный номер под сладостные звуки авлоса.
Куда меня занесло? Под безжалостным солнечным светом все вокруг источало запах самца, агрессии, желания и пота вперемешку с душком оливкового масла. Эта мужская энергия накаляла атмосферу. Укрыться от солнца можно было лишь под портиком или в синеватой прохладной тени раскидистого платана в центре палестры. На атлетов хрипло покрикивали солидные мужи в коротких туниках; прислушавшись, я понял, что это были учителя – они давали юношам советы и ободряли их.
Гимнасий означает «место, где тренируются обнаженными». Откуда в этой рафинированной цивилизации завелся столь варварский обычай? По словам Пирриаса, у одного атлета во время бега свалилась набедренная повязка и он споткнулся; в связи с этим афинские мужи предусмотрительно объявили наготу для атлетов обязательной.
– А еще мне рассказывали, будто это пошло от одного бегуна, Орсипоса из Мегары: тот всякий раз перед забегом разоблачался и состязался в чем мать родила. Он побеждал раз за разом, и другие атлеты стали ему подражать. Сегодня никому уже и в голову не придет путаться в одежках. И потом, разве это не чудесно – голышом?
Его глаза забегали по фигурам юнцов, кого-то отыскивая. Пухлый палец указал на одного из них.
– Взгляни на Теагена – вот образцовый юнец: нежные щеки, крепкая грудь, квадратные плечи, коралловая кожа, выпуклые ягодицы, маленький член. Совершенство симметрии и гармонии.
Сказать по правде, нагота грациозного и беспечного Теагена меня не смущала – она позволяла любоваться статью столь же прекрасной, как у изваяний, следивших за повседневной жизнью города. Красавец с миндалевидными глазами прекрасно это знал: он двигался, плавно покачиваясь, и его шелковая кожа переливалась на солнце.
– Ну, хватит болтать: за работу! Я тебя проинструктирую, а потом назначу тебе наставника.
Пирриас провел меня в прихожую, где царил Геракл: ряд скульптурных композиций изображал некоторые его подвиги – стычки с Немейским львом, с Лернейской гидрой, с Эриманфским вепрем и с Критским быком. Мифический герой, крепко сложенный, мускулистый и мощный, был наделен недосягаемой анатомией. Мы прошли в вестибюль, заваленный инвентарем: копьями, дисками, ядрами и борцовскими шапками. Я снял тунику, набедренную повязку, сандалии, сложил все это в корзину. Не глядя на меня, Пирриас протянул бронзовую монету гардеробщику.
Я нагишом вступил в закуток перед выходом, где атлеты умащались: раб плеснул из черпака в чашу, и я принялся натираться маслом, отказавшись от помощи мальчугана, который кинулся было мне помогать. Процедура оказалась долгой и неприятной; по мере обмазывания тело все больше становилось мне чужим.
– Здравствуй, я Тасос.
Передо мной возник высокий меднокожий мужчина, в набедренной повязке, с могучими плечами, волосатым торсом и бычьей шеей. Он придирчиво оглядел меня с головы до пят:
