Энергии у этой собаки было хоть отбавляй. Противоядием к хулиганству были прогулки до упаду. Выгул Чары был почетной обязанностью моего брата. Он уходил с ней на целые дни и даже с ночевкой в тайгу. Она чувствовала себя ответственной за него. Бежала впереди и отпугивала лесную живность. Ночью грела его теплом своего тела. После таких походов в лес собака прибегала домой в страшном изнеможении и ела всё, что ей попадало в миску, не перебирая, а потом, отбросив лапы, долго отсыпалась.
В рабочие будни Чара выходила во двор выгуливать себя сама. Спускалась с пятого этажа по лестнице и шла обнюхивать деревья в кусочке тайги, служившем внутренним садом. Ее все знали, поводка в заводе не было, к детям относилась нежно, как нянька.
Чара была вечным ребенком, которого любили все. Ее обожал мой дядя, Костин отец, и всё время подкармливал всякими вредными вкусностями типа колбасы.
В расчете на подачку со стола, Чара проводила время трапезы под столом, но молча, не попрошайничая. При попытке вымогательства посредством выразительнейших взглядов ее отправляли «на место». Было такое — ее место, коврик-лежаночка. Туда ходила в качестве наказания, а спала обычно рядом с людьми, обходя дозором спальни ночью.
Если колбаса уже висела возле носа, она не могла больше сдерживаться и тоненько повизгивала.
Дядя учил ее разговаривать. С его подачи собака практически очеловечилась.
Хоть и большинство, если не все, угощения со стола попадали Чаре от дяди и Кости, моя тетя была ей мамой. Чара любила ее с собачьей преданностью и по-детски стеснялась своих проказ. После проделок или попрошайничества могла не идти на место, куда ее отправляли, а пряталась под стол. Размер своего тела она не осознавала, как только скатерть закрывала ей голову и глаза, она считала, что спряталась. Ее большое мохнатое тело торчало из-под стола, а она почти не дышала и не отвечала на призывы, так как думала, что ее не видно.
Тетя тоньше всех чувствовала Чару и пересказывала мне собачьи мысли. Я удивлялась, как это она может так хорошо интерпретировать ход собачьего ума!
С Костей были связаны походы, приключения, разные интересности, друзья и игры-дразнилки. Всё это Чару приводило в восторг, и она визжала от возбуждения. С возрастом, когда щенячьей энергии стало меньше, она стала уходить и прятаться от слишком буйных молодых людей.
Тётя рассказывала о том, как Чара вела себя с маленькими детьми. В Северобайкальске в соседней по площадке квартире жил маленький мальчик по имени Вовочка. Почти тот, о котором столько анекдотов. Он очень любил Чару, но игрался с ней, как с плюшевой игрушкой. Тыкал пальцем в глаз, тянул за уши и пытался оседлать. Чара всё это сносила с ангельским терпением, ни разу не рыкнув и не испугав малыша. Хотя на взрослых ребят, Костиных друзей, огрызалась легко. Очень жалобно смотрела на свою хозяйку и взглядом умоляла ее убрать ребенка, чтобы ее не мучил.
Я познакомилась с Чарой в 1980 году, когда мы приезжали в гости в Северобайкальск. Она мне показалась необыкновенной красавицей. Почти черную голову обрамляли черные кудрявые ушки, как локоны, светились доверием умные глазки. Она смешно махала головой, и уши развевались, когда она смотрела налево и направо, переходя дорогу, как примерная ученица.
Чара взяла нас, детей, под свою опеку и ходила везде за нами хвостиком. Она была нашим сопроводительным лицом в незнакомой местности. В лесу охраняла. Всегда бежала впереди и спугивала птиц или какую-ту живность, которые могли быть у нас на пути. Мне запомнилось, как менялся ее облик при переходе из человеческого мира в мир животных.
Она совершала эти трансформации мгновенно и ежедневно, когда выходила из дома и вдруг становилась частью тайги, прислушивалась и принюхивалась к только ей слышным и осязаемым признакам и приметам.
Дома переносила игры и человеческие насмешки с всепрощающим терпением любви. Это почти говорящее животное было живым проводником из одного мира в другой.
Ночами Чара обходила всех спящих дозором и проверяла их сохранность. Когти лап цапали по крашенному полу — цап-цап. Двери в спальни надо было оставлять открытыми, иначе она начинала волноваться и скрести лапами по ним. В доме моей тети все знали этот порядок. Возражения к дозору начались, когда она оказалась в доме у нас, на временных правах, когда после многих перипетий семья моей тети перебралась к нам в город.
