Таари натянуто улыбнулась в ответ, тепло и печально — она тоже только что не защитилась, и не видела в этом ничего смешного. Акайо опустил взгляд. Он мог понять оба чувства, потому что еще помнил, как больно было проигрывать. Как страшно даже не умереть, а очнуться под белым потолком и понять, что все было зря. Но в то же время сейчас, спустя столько времени, он мог лишь удивленно качать головой, вспоминая, каким был тогда. Сегодня то желание умереть казалось глупым, а мысль о том, что с проигрышем и пленом кончилась его жизнь, выглядела абсурдно.
Наверное, еще через десять или двадцать лет он сможет смеяться над той неудавшейся осадой, как П’Ратта смеется над своей защитой. Потому что она знает, к чему это привело, и ей странно даже думать, что могло быть иначе.
П’Ратта тем временем протянула мягкую коричневую ладонь, будто собираясь погладить Таари по голове, но вместо этого вдруг дернула за неубранную в прическу прядь.
— А ну не раскисай! Вот дело сделаешь, и тогда хоть рыдай, хоть мальчику своему показывай, как прекрасны и страшны нервные эндаалорки. Идемте уже, нечего на пороге время тратить. И так нам, чувствую, дня не хватит.
Она провела их через огромный зал, где потолок, терявшийся где-то в вышине, перечеркивали мосты, трубы и еще множество непонятных конструкций. Стройными рядами стояли витрины, Акайо с трудом удерживался, чтобы не вертеть головой — какие-то огромные костюмы, непонятные то ли детали, то ли машины, экраны, на которых собирались и разбирались корабли.
П’Ратта шла быстро и наглядеться он не успел. Мелькали перед глазами осколки мира, из которого вырос Эндаалор, складывались, как стеклышки в калейдоскопе — вроде бы случайно, но итог прекрасен и гармоничен.
Они пересекли один зал, другой, спустились по узкой лестнице.
— Моя сокровищница, — довольно сообщила П’Ратта, распахивая дверь. Таари вошла первой, Акайо, повинуясь улыбке старухи, последовал за ней.
Замер. Медленно подошел к одной из витрин, коснулся пальцами стекла. Вчитался в уже давно привычные буквы. Нахмурился.
— Это не просто парадный, это свадебный пояс. И женский, а не мужской.
Захихикала П’Ратта, сказала — тут все с ошибками, не надейся, что мы вас так хорошо знаем. Вот Таари вернется, тогда...
Акайо почти не слушал. Он смотрел на знакомые с детства одежды, чашки, сандалии, и не мог понять, что чувствует. Было больно, было обидно — здесь живет столько кайнов, почему никто не исправил ошибки в описаниях? Почему вообще эти вещи хранятся в музее, сделанном из корабля, словно их империю тоже привезли сюда эндаалорцы? Это было неправильно. Это было слишком похоже на неуважение.
Впрочем, они имели на него право. Акайо с горьким удивлением подумал, что не понимает, каким образом империя вообще еще существует. По всем признакам выходило, что Эндаалор легко мог завоевать все их земли. Здесь с легкостью отбились от армии, которую он привел, взяли в плен почти две трети имперских солдат и не потеряли, кажется, ни одного эндаалорца. Это было все равно что драться со стеной — или даже со сладким киселем, затягивающим внутрь любого, кто его коснется.
Но тогда почему?..
Акайо вспомнил растерянного врача, нервно протирающего очки. Тому было искренне жаль солдат, которые все-таки умерли.
Тогда свобода империи — результат милосердия Эндаалора?..
Он сглотнул. Моргнул, отводя взгляд от свадебного пояса, на который смотрел все это время. Одернул себя, подумал нарочито спокойно: "Ты еще в квартире у Лааши понял, что вы для них — зверята, по глупости вредящие сами себе. Так что такого нового ты узнал? Почему стоишь каменным истуканом?"
Спросил — и ответил.
Просто тогда он был в отчаянии. Он был зол и напуган. Позже он был уверен, что ошибался, что на самом деле к ним относятся иначе. Хотя бы просто никак, как к людям, с которыми у здешних обитателей нет ничего общего. Глядя на Таари, невозможно было в это не поверить.
А оказалось...
Акайо коротко мотнул головой, представил мысленную библиотеку. Тут же стало спокойней. Здесь лежали свитки с записями о том, что такое рабы для эндаалорцев, об их культуре, об их манерах. В них ничего не изменилось. Просто не стоило считать весь Эндаалор небесным садом. Тогда и разочаровываться бы не пришлось.
Решив так, он наконец смог отвернуться от витрины, обратить взгляд на Таари и П’Ратту, которая как раз заваривала чай. Акайо с удивлением понял, что не видит ошибок в церемонии.
П’Ратта заметила его внимание, засмеялась. Кажется, она смеялась почти всегда.
— Что, не ожидал, что кто-то в Эндаалоре умеет прилично делать чай? Ты же тут все-таки не единственный кайн! А я хоть и не могу самовольно исправить все ошибки в надписях без задокументированных подтверждений, но запретить мне толково варить чай никто не может. В конце концов, это было бы невежливо по отношению к Сакуре.
— Спасибо, — улыбнулась Таари. — Маме было бы приятно знать, что вы все еще завариваете чай так, как она показывала. Акайо, садись рядом со мной.
