— Ничто не может быть более справедливым, — сказал принц, — или, увы, более трудным. Я не могу сказать всего, что вы могли бы пожелать, потому что я не знаю, как далеко зайдут мои слова. О, я не ставлю под сомнение вашу добросовестность, друзья мои. Вы никому не скажете ни слова, если я вас попрошу — я уверен в этом. Даже в вашем случае, капитан Роуз.
— Я не давал такого обещания, — проворчал Роуз.
— Но вы все равно сохраните мои секреты, — сказал Олик с огоньком в глазах, — за исключением, возможно, вашей леди Оггоск, а она уж точно не скажет никому ни слова. Но можно шпионить не только за словами; это знают все, кто сражается с Арунисом.
— Вы знаете об Арунисе? — спросил Пазел.
— А кто на Юге не знает? Вы в безопасности в этой великолепной комнате, но вы не можете быть здесь всегда. И, когда вы выйдете наружу, он исследует вас и почувствует очертания ваших мыслей.
— Минутку, — сказал Нипс. — Вы все еще не сказали нам, откуда вы знаете о наших треклятых шрамах. Может быть, вы видели руки Пазела, Таши и Роуза. Но у Герцила шрам под рубашкой, а у Болуту — под волосами. И я никогда не был рядом с вами, до сегодняшнего дня.
Таша вложила свой меч в ножны.
— Я знаю ответ на этот вопрос, — сказала она.
— Давайте не будем обсуждать это сейчас! — сказал принц. Он подошел к столу и опустился в кресло. — Возможно, у нас есть всего несколько минут, — сказал он. — Врачи почти сделали свой выбор.
— Врачи? — спросила Энсил, которая забралась на стол.
— Длому, которые наблюдают за вами с причала и докладывают Ваду́ — те, кого ваши люди так восхитительно назвали «наблюдателями за птицами». Они собираются выбрать нескольких представителей для аудиенции у Иссара. И у меня есть сильное предчувствие, что вы будете среди них, поскольку им поручено определить тех, кто не заражен.
— Не заражен! — прогремел Роуз. — Это возмутительно! Примерно двадцать моих людей высадились на сушу по эту сторону Правящего Моря, и шестеро из них бесследно исчезли. Из остальных именно эти бунтовщики провели на берегу больше всего времени. И все же вы ожидаете, что они будут выбраны для посещения владыки Масалыма? Чем же, скажите на милость, мы можем быть заражены?
— Безумием, конечно, — сказал принц. — Капитан Роуз, вы, кажется, заботитесь о своих людях. Осознаете ли вы, какой вред вы им уже причинили? Врачи Масалыма уже были готовы подтвердить вменяемость вашей команды, когда вы отдали приказ о массовом убийстве маленького народа.
— Значит, они все-таки признают, что мы люди? — спросил Фиффенгурт.
— Мой дорогой квартирмейстер, все в Масалыме знают, что вы люди — бедняки Нижнего города, корабельщики, которым приказано не разговаривать с вашими собственными плотниками, ученые Иссара и, прежде всего, Ваду́ и другие слуги императора Нахундры. Они знают это с тех пор, как мы приплыли в Пасть Масалыма. Они просто надеются, с некоторым отчаянием, не дать узнать об этом миру. С их точки зрения, удобно, что мы находимся в состоянии войны. Этот город и его Внутренний Доминион фактически изолированы. Новостям нелегко ускользнуть отсюда, по суше или по морю. Однако мне случайно стало известно, что письма уже отправлены, почтовым альбатросом. Я могу только предположить, что они повторяют официальную историю.
— Вы имеете в виду ту чушь об альбиносах, — сказал Пазел, — и о Великолепном Дворе Сирени.
— Точно, — сказал Олик. — Но, даже распространяя этот бессмысленный рассказ, добрый Ваду́ изо всех сил пытается определить, что вы за люди. С моей поддержкой — и после нескольких дней отчетов — он был готов позволить вам всем сойти на берег. Но теперь об этом не может быть и речи.
— Мы поймали не так уж многих, — возразил Роуз. — Ползунов, я имею в виду. Как истребление, это был печальный провал.
— Вас это сильно обескуражило, — язвительно заметил Олик. — И все же зрелище, которое вы устроили, было достаточно ужасным. Ярость и убийство! На самом деле это может быть признаком начала умственной дегенерации, которая превращает людей в тол-ченни. — Он посмотрел на их потрясенные лица и добавил: — Это, а также пот, резко пахнущий лимоном.
— Никто на «
Олик вскочил на ноги. Он уставился на Фелтрупа, разинув рот.
— Это существо, — сказал он наконец. — Я видел вас с ним на верхней палубе, но я принял его за домашнее животное. Оно говорит?
— Марила не чревовещательница, сир, — сказал Фелтруп. — Я могу говорить. Я проснулся. На Севере много таких, как я. И, с вашего позволения, мы считаем это довольно унизительным.
Принц шагнул вперед, охваченный благоговейным страхом. Он опустился на одно колено перед Марилой и крысой.
— Много? — спросил он.
— Все больше и больше, принц, — сказал Болуту. — Количество пробуждений резко возросло в... последние годы.
Пазел поймал его страдальческий взгляд.
