Река теней полностью

Они столкнулись. Этот боец был ему равен; Отт был вынужден отступить, его движения были оборонительными; улучшившийся длому внезапно обрел скорость и грацию, которым позавидовал бы любой из ныне живущих бойцов. Он не думал; он был одержим. Когда Альяш бросился на него со своей абордажной саблей, длому увернулся от Отта, его тонкий меч просвистел, не дотянувшись до яремной вены боцмана на четверть дюйма. Теперь Герцил тоже был в бою, но они втроем, ради Рина, едва удерживали мужчину на расстоянии. Отт отпрыгнул назад и наложил стрелу на тетиву. Длому каким-то образом почувствовал это и устремился за ним; Отту пришлось защищаться луком, чтобы спасти свою шею от этого проклятого, хлипкого на вид меча. Еще одно вращение; Герцил отскочил назад, втягивая воздух в грудь; Отт изогнулся и почувствовал, как острие меча задело его челюсть.

Ярость и уверенность в том, что время на исходе, пробудили что-то долго дремавшее в Отте. Он подпрыгнул прямо вверх, одними губами произнося отборное ругательство из давних кампаний. Он ударил ногой; пение прекратилось. Длому упал со сломанной шеей на доски.

— Великое пламя, какой боец! — сказал Альяш, задыхаясь.

— Что с ним случилось? — спросил Герцил. — Он был самым слабым из них всех. Он в ужасе пятился назад, нелепо размахивая своим мечом.

— Разве вы не знаете? — произнес голос позади них. — Это был нухзат, джентльмены. Это было видно по его глазам. А теперь, не поможете ли вы этому мальчику, пока он не упал?

Юноша с мешком на голове наклонился, пытаясь стянуть мешок с головы, зажав его между коленями. Герцил поддержал его, затем сорвал мешок. Это был деревенский парень, Ибьен. Он был почти в истерике от страха и отскочил от тел на палубе.

— Нухзат! — закричал он.

— Тебе не нужно произносить это слово так, как будто оно означает «чума», — сказал Олик. Затем, повернувшись к остальным, он продолжил: — Вы спасли наши жизни. Пусть Наблюдатели осыплют вас благосклонностью.

— Нухзат! — снова закричал мальчик.

— Замолчи, дурак! — прошипел Альяш. Но, конечно, было уже поздно: пение погибшего бойца было громким, как крик. Отт поднял глаза на «Чатранд» и увидел ряд фонарей, толпу солдат-длому, пристально смотревших на них поверх пустого причала. Они повторяли одно и то же странное слово, нухзат, нухзат, бормоча его в страхе и сомнении.

— Но Ибьен, это совершенно естественно, — говорил принц, пока Герцил разрезал веревки на их запястьях. — У длому был нухзаты с самого зарождения нашей расы.

— Естественно, мой принц? Естественно, как смерть, возможно. Мы должны уйти от этих тел, почиститься, умыться и помолиться.

Солдаты на «Чатранде» кричали все громче, все неистовее.

— Вы понимаете, — сказал Альяш, — что мы не сделаем ни одного шага к Великому Кораблю? Нам повезет, если мы выберемся отсюда целыми и невредимыми.

Герцил повернулся к Олику.

— Что это за нухзат, о котором вы говорите? — спросил он.

— Ну, состояние души, — сказал принц (при этом Ибьен разразился чем-то вроде рыдающего смеха). — Это место, куда мы заходим внутрь самих себя, во времена самых сильных чувств. Или раньше заходили: сегодня это почти исчезло. Жаль, потому что это многое предлагает. Это дверь к поэзии, гениальности и многим другим вещам. Очень редко это проявляется как боевая доблесть. Но есть старая поговорка: в нухзате вы можете встретиться с чем угодно, кроме того, чего вы ожидаете. Обычно только длому может испытать это состояние, но в старые времена небольшое количество людей также было способно научиться этому.

— Выучить это? Выучить это! — Ибьен всплеснул руками.

— Если у них были родственники-длому, — добавил принц. — И, как ни странно, эти люди были последними, кто стал тол-ченни.

Еще один голос начал петь. На этот раз был солдат на квартердеке «Чатранда». Его песня была медленнее, глубже, но все равно жутковатой, как голос, который доносится эхом откуда-то очень издалека. Не неприятно, подумал Отт, и все же это вызвало ужас на Великом Корабле. Большая часть длому побежала, прыгая с квартердека, роняя фонари, толкаясь. Ближайший товарищ певца потряс его за руки, а затем дал пощечину. Мужчина сделал короткую паузу, затем воздел руки к небу и возобновил песню. Его товарищ метнулся в рулевую рубку и вернулся с такелажным топором. Он сбил своего друга с ног плоской стороной топорища. Только тогда пение прекратилось.

— Теперь вы, наконец, понимаете? — воскликнул Ибьен. — Теперь вы понимаете, почему безумие — это не то, над чем мы шутим?

Офицеры-длому кричали: «Оставайтесь на своих местах! Оставайтесь на своих постах!» Несколько солдат подчинились, но основная масса просто сбежала по сходням, вниз по лесам, подальше от упавшего человека и сцены на заброшенном судне. По всему порту появлялись фонари, дико раскачиваясь, когда их носильщики бегали туда-сюда. Крики паники эхом разносились по улицам.

— Джентльмены, — сказал Олик, — Нилстоун исчез.

— Что? — крикнул Герцил. — Откуда вы это знаете? Скажите мне скорее, сир, умоляю вас!