Рулевая рубка загораживала обзор остальным; они еще не хватились своего товарища.
— Ты видел стрелу? — требовательно спросил Отт.
— Нет, Мастер, — сказал Герцил. — Но посмотрите на заключенных сейчас.
Юношу прижимали лбом к палубе, но мешок с головы другого был снят. Отт не мог разглядеть ни одной черты его лица, но каким-то образом, даже стоя на коленях, в его осанке чувствовалась гордость. Он повернулся, чтобы посмотреть на своих похитителей. Внезапно он громко закричал:
— Разве вы не знаете закон? Прикоснуться ко мне — смерть.
— Это не солдат! — прошипел Герцил, когда один из похитителей пнул коленопреклоненную фигуру в живот. — Это принц Олик!
— Черт меня побери, так оно и есть! — сказал Альяш. — Ну, ну... он действительно сказал, что не слишком популярен. Но это не наша проблема, Станапет. Сегодня вечером ты хотел забрать Нилстоун. Ты не можешь одновременно играть в героя-с-рыбьими-глазами.
— Альяш! Мы имеем дело с цареубийством!
— Ты... Посмотри, на востоке уже светает. Подумай минутку, ты, мягкосердечный дурак. Дасту и твоя маленькая девчушка скоро будут ждать снаружи этого треклятого сумасшедшего дома. Ты собираешься просто оставить их там? О, задница дьявола!
Второй лучник был уже мертв. Этот рухнул вперед на колени и остался в таком положении, прижав подбородок к груди. Палачи на носу по-прежнему ничего не видели — они перегибали сопротивляющегося принца через перила, держа его за руки и волосы, а один проверял остроту ножа, — но на этот раз Отт мельком увидел, как что-то крошечное поднялось в воздух от упавшего лучника.
Альяш был готов взорваться:
— Ты знаешь, что это было? Ползун в одном из их крылья-костюмов! На этого принца работают ползуны! Но все равно уже немного поздно.
Длому приставил свой нож к горлу Олика.
— Хорошая, быстрая смерть, — сказал Альяш. — Этот принц вряд ли почувствует...
Лук Отта запел. Длому с ножом отшатнулся назад с удивительно тихим криком боли, учитывая, что стрела прошла через его ногу выше колена.
Герцил уже бежал к кораблю. Отт вскочил и последовал за ним. «Вы, грязные ублюдки!» — взревел Альяш позади них, но тоже побежал вперед. Отт был его командиром, и он знал, как далеко может зайти неподчинение.
Длому увидели их и разбежались, вытаскивая оружие. Палуба находилась примерно в десяти футах вперед и в тридцати футах ниже края причала. Герцил бросился в пустоту, и Отт последовал за ним, ему хотелось кричать от радости этого свободного падения, самого долгого со времен его прыжка через окно дворца в Ормаэле, и резни в конце, рядом с лучшим человеком, которого он когда-либо тренировал. Он добрался до такелажа — конечно, он добрался, само собой разумеется — сбил бушели прогнившего брезента, повернулся при падении, в его руках был туго натянутый ярд прочной веревки, чтобы отразить первый удар, направленный в него. Длому был раздавлен коленями; меч исчез; Отт размытым движением обмотал веревку вокруг его шеи и дернул, и это был один из них, все еще брыкающийся, но мертвый, а затем, почти удивляясь, зачем он это сделал, Отт перекатился и забрал тело с собой, крепко удерживаемое скрученной веревкой, и почувствовал, как лезвие его следующего врага прошло сквозь повешенного длому и на полдюйма, не больше, вошло в его собственную грудь. Он ударил ногой. Длому рухнул. Они были обучены, но недостаточно; Герцил уже убил по меньшей мере двоих. Следующий удар Отта обезоружил его противника. Он почувствовал, как перепончатая рука вцепилась в его лицо, схватил ее и прыгнул на длому. Когда его локоть раздавил сердце противника, Отт почувствовал, что ему грустно при мысли о том, что эта империя вынуждена полагаться на таких посредственных убийц.
Однако его печаль длилась недолго. Их последний противник убегал. Отт предположил, что он попытается перелезть перебежать по доске на твердую почву, и длому поначалу, казалось, намеревался сделать именно это. Но что-то одолело его, когда он бежал, и, как ни странно, он отклонился от доски, перекинутой с правого борта, и обогнул рулевую рубку. И, когда он появился по левому борту, мастер-шпион на мгновение подумал, что его заменил кто-то другой. Длому запел — странный, бессловесный звук — и то, что было неуклюжим бойцом, внезапно стало….
