Наводнение подняло Ташу, как спичку. Свет исчез, поляна исчезла; она беспомощно барахталась, уносимая натиском воды. Обезоруженная, едва не утонувшая, она кубарем катилась по грибам, пиявкам и тонущим летучим мышам, хватаясь за более крупные наросты только для того, чтобы обнаружить, что их сорвало — она проламывалась сквозь деревья, обламывая ногти об их корни. А вода по-прежнему с грохотом падала вниз, как будто в лес изливалось подвешенное озеро.
Пузырчатый гриб, нависающий над ними, чудовищный нарост. Ловушка захлопнулась.
Ее сильные конечности были бесполезны; ее тело ударялось об одно твердое как скала дерево за другим. Какая-то часть ее всегда задавалась вопросом, каково это — идти ко дну вместе с кораблем во время шторма. Это был ответ. Боль, слепота и резкие удары в темноте. Она подумала о Пазеле и пожалела, что они не занимались любовью задолго до этого.
Именно в это мгновение ее рука нащупала что-то твердое и удержала. Это был один из червеобразных усиков, и хотя он ужасно напрягался, пытаясь высвободиться, поднять ее наверх, в листву, что означало бы другой вид смерти, стремительная вода была намного сильнее и стала спасательным кругом Таши. Одна слепая, драгоценная минута тянулась за другой, а потом ее слепоте пришел конец.
Логика подсказывала ей, что у нее снова галлюцинации, но сердце говорило обратное. На большом расстоянии в затопленном лесу забрезжила дымка света. Свет был широким и рассеянным, как свет звезды в безоблачную ночь, за исключением того, что эти звезды были голубыми и движущимися, и, приближаясь к ней, освещали лес так, как не мог бы осветить ни один звездный свет. Светлячки, и они разбились над ней голубой волной, вторым потоком поднявшись над водой, а перед ними летела большая темная сова. Она сделала круг над Ташей, затем унеслась в темноту, и буря светлячков унеслась вместе с ней. Но некоторые насекомые остались, кружась над Ташей, показывая ей огромное переплетение лоз и верхних ветвей деревьев, а также нижнюю сторону самого нижнего слоя листьев в трехстах футах над ее головой.
Потом вода стала уходить, и очень быстро, вытекая через корневую подстилку у нее под ногами. Грибы открывали поры, как опухшие губы, выплевывая воду и грязь. Когда вода опустилась ниже ее пояса, Таша выпустила усик и наблюдала, как он ввинчивается в тонкое отверстие-рот высоко в сочленении ветки над ее головой. Деревья с ртами. В некоторых из этих ртов были солдаты-длому. В другом — молодой морпех, ормали, посланный своим императором на дальний конец света с секретной миссией, чтобы сражаться (ему наверняка сказали) с врагами короны.
Затем светлячки сблизились и опустились ближе к земле. Ошеломленная, она смотрела, как они освещают тропинку: ту, что начиналась прямо у нее над головой и уходила далеко в лес. Таша не смогла удержаться от улыбки. Как во сне, она начала идти, и тропинка исчезала у нее за спиной, а маленькие насекомые следовали за ней по пятам.
Прошло около десяти минут, прежде чем она снова увидела сову — та расположилась на вершине высокой кварцевой скалы, которая поблескивала в свете светлячков.
— Я вижу, ты потеряла свой корабль, — сказала сова. — И ты знаешь, что он твой, независимо от документов в Этерхорде.
Какое-то мгновение Таша смотрела на сову.
— Я не воображаю себе тебя, — сказала она и протянула руки.
Сова спикировала прямо на нее, и Таша не дрогнула. Прямо перед ее лицом сова внезапно резко взмахнула крыльями, почти остановилась, и на руки Таши упала черная норка.
Крик вырвался из глубины груди Таши, она подняла существо и спрятала лицо в его шерсти:
— Рамачни. Рамачни. Айя Рин, это было так давно.
