— Эритусма не твоя мать, — сказал Рамачни, — и она не пытается овладеть тобой, силой проникнуть внутрь. Потому что она никогда не была где-либо еще с момента твоего рождения — с момента твоего зачатия. Таша, дорогая, ты — Эритусма. У меня нет времени объяснять, но знай: ты можешь воспользоваться ее силой, если захочешь. Только если. Никто не может заставить тебя сделать это, никто не может требовать этого от тебя. Ты понимаешь?
— Нет, я не хочу! О чем, во имя Девяти Ям, ты говоришь? Я не Эритусма, я Таша Исик!
— Да, — тихо сказал Рамачни, — столько, сколько ты захочешь.
— Что он ей сказал? — прошептал Нипс, помогая прихрамывающему Пазелу. — Посмотри на нее, она плачет.
Пазел не смотрел; он боялся, что его собственное лицо будет слишком откровенным. Что не так с Рамачни? Зачем ему шокировать ее сейчас? Он чувствовал ярость на мага, хотя часть его знала, что должна быть причина. Всегда были какие-то дурацкие причины. Жизненно важные и жестокие.
— Твоей ноге хуже, да? — спросил Нипс.
— Не имеет значения, — сказал Пазел. — Ничего не говори об этом.
Внезапно Лунджа подняла руку.
— Слушайте! — сказала она.
По лесу разнесся звук: громкий, приглушенный стук... стук. «Сердцебиение», — сказал Ибьен. Звук нарастал очень быстро, пока, наконец, от него не затряслись сами гигантские деревья; более нежные грибы дрожали при каждом стуке.
— Мы почти на месте, — прокричал Рамачни, перекрывая шум. — Ничего не бойся. Ты сильнее, чем думаешь, а Арунис уже слишком многого добился с помощью ужаса.
— Да, добился, — сказал Герцил. — Веди, Рамачни. Мы больше не дадим ему легких побед.
Они пошли дальше, но не прошло и трех минут, как Пазел понял, что Нипс начал всхлипывать.
— Приятель? Что случилось, что не так?
— Ублюдок, — выплюнул Нипс. — Он делает это со мной.
— Делает что?
Нипс провел рукой по глазам.
— Показывает мне Марилу, — сказал он. — Захвачена в плен, ранена… обижена мужчинами.
— Это ложь, — сказал Пазел, крепко схватив его за руки. — Держи глаза открытыми. Смотри на нас, смотри на деревья, на что угодно, только не на то, что он тебе показывает.
— Я пытаюсь, черт меня побери!
Пазел собирался сказать что-то еще, но затем, без малейшего предупреждения, понял, как трудно следовать собственному совету. В его сознании возникла картинка, похожая на раскладную книжку сказок, но совершенно реальная. Он увидел, как съежился Арунис, как Таша взяла Нилстоун из его ослабевшей руки — и смерть поглотила ее, как какой-то ужасный лесной пожар…
Взбешенный, он посмотрел на своих товарищей. Все, кроме Рамачни, явно страдали, их лица были искажены тоской и страхом. В промежутках между ударами невидимого сердца Пазел слышал, как Кайер Виспек и Неда кричат на мзитрини. Голос его сестры звучал почти безумно:
— Она воспользуется Камнем, чтобы уничтожить нас, уничтожить Пентархию, закончить войны своего отца! Я вижу, как горит Бабкри, Кайер! Я вижу, как наших людей живьем бросают на костры!
— Ты видишь то, что он тебе показывает, а не то, что есть на самом деле. Они не наши враги, Неда Играэл. Мы уже не такие, какими были раньше...
— Но девушка! Она не та, за кого себя выдает! Она все это время скрывала от нас свое лицо! Так много раз нам лгали, обманывали...
Отпустив Нипса, Пазел бросился вперед и схватил Неду за локоть. Она развернулась, подняв кулак. Возможно, в тот момент она ударила бы по любому лицу, только не по его.
— Доверься мне, — умолял он. — Таша не сделает ничего подобного. Я обещаю.
Неда смотрела на него, раздираемая яростью и болью.
— Один арквали защищает другого, — сказала она.
Пазел, в свою очередь, пришел в ярость. Только не это снова. Ему хотелось выплюнуть ей в лицо с полдюжины ругательств, и он боролся со всеми ними, когда Болуту закричал:
— Вот, смотрите туда! Вы это видите?
Впереди них, высоко над светлячками, сиял свет. Это была луна, старая желтая луна, и вокруг нее Пазел увидел несколько тусклых звезд. «Разрыв! — сказала Лунджа. — Дыра в древесном покрове!» Так оно и было: зазубренный треугольный провал, уходящий прямо в открытое небо. Когда они подошли ближе, Пазел увидел, что в этой щели стоит нечто поистине чудовищное, указывающее вверх, как огромный зазубренный пень.
Лунный свет залил землю внизу. После стольких часов темноты это было почти как выйти на солнечный свет. Там была река, могучая Ансиндра, описывающая сверкающий изгиб. Там были широкие, поросшие травой берега, где не росли грибы. А по обе стороны реки и даже внутри нее лежали гигантские резные камни. Пазел с удивлением понял, что это кирпичи: каменные кирпичи размером с дом, покрытые травой и дерном, разбросанные по земле, как части детского конструктора.
