— Кэмпбел дал мне понять, что он взял с Морриса торжественное обещание не упоминать об этом обстоятельстве, — ответил Рэшли. — Причины, побудившие шотландца к такому уговору, вы поймете, припомнив, что я сказал вам раньше: он хотел вернуться в родные края без помех и задержек, а его обязательно потянули бы в суд, если бы факт его присутствия при грабеже обнаружился до того, как он перешел бы шотландскую границу. Но дайте только ему добраться до берегов Форта, и Моррис, ручаюсь вам, выложит всё, что знает о нем, и, пожалуй, прибавит сверх того еще немало. К тому же, Кэмпбел ведет крупную торговлю скотом, и ему нередко приходится перегонять в Нортумберленд большие гурты; а раз уж он занимается таким промыслом, было бы крайне безрассудно с его стороны ввязываться в ссору со здешними ворами, — нет на свете людей, более мстительных, чем нортумберлендские разбойники.
— Могу подтвердить под присягой, — сказала мисс Вернон, и в тоне ее прозвучало нечто большее, чем простое согласие с замечаниями Рэшли.
— Отлично, — сказал я, возвращаясь к своему предмету, — я признаю, что у Кэмпбела были веские основания желать, чтоб Моррис молчал о его присутствии при грабеже. Но всё же мне невдомек, как мог скотовод приобрести такое влияние на беднягу Морриса: как он заставил его скрыть это обстоятельство в своих показаниях с явным риском лишить убедительности всю свою повесть?
Рэшли согласился со мною, что всё это было очень странно, и выразил сожаление, что не расспросил шотландца более подробно об этой истории, которую сам признал крайне загадочной.
— Однако, — добавил он тут же, едва досказав свое признание, — так ли вы уверены, что Моррис в своих показаниях действительно не упоминает о Кэмпбеле как о своем попутчике?
— Я только бегло просмотрел бумагу, — сказал я, — однако у меня создалось твердое убеждение, что ни о каком свидетеле в ней не упомянуто; то есть, может быть, и упомянуто, но настолько глухо, что это ускользнуло от моего внимания.
— Вот-вот, — подхватил Рэшли, обращая в пользу собственных выводов мои же слова: — я склонен допустить вместе с вами, что о свидетеле там в самом деле упомянуто, но очень глухо, так что это ускользнуло от вашего внимания. Что же касается влияния на Морриса, я склонен предположить, что Кэмпбел его приобрел, играя на трусости своего попутчика. Этот парень с цыплячьим сердцем едет, как я понимаю, в Шотландию, куда он послан правительством на мелкую чиновничью должность; а так как храбрости у него не больше, чем у разгневанной голубицы или у доблестной мыши, то он, вероятно, побоялся ссоры с таким молодцом, как этот Кэмпбел, который одним своим видом мог так его напугать, что он растерял последние крохи своего умишка. Заметили вы, как у мистера Кэмпбела иногда зажгутся вдруг глаза и что-то воинственное появится в голосе и осанке?
— Сознаюсь, — ответил я, — его лицо поражало меня временами своим жестоким и зловещим выражением, мало подходящим для его мирной профессии. Он, верно, служил в армии?
— Да… то есть, собственно говоря, не служил; но он, я думаю, как большинство его соотечественников, обучен владеть оружием. В самом деле, эти горцы носят оружие с детских лет и до могилы. Так что, если вы хоть немного знаете вашего бывшего попутчика, вы легко поймете, что, отправляясь в такую страну, он старается по мере возможности избегать ссоры с ее уроженцами. Но вы, я вижу, отодвинули стакан; я тоже в отношении выпивки выродок среди Осбальдистонов. Если вы не откажетесь пойти в мою комнату, я сразился бы с вами в пикет.
Мы встали, чтобы проститься с мисс Вернон, которая время от времени подавляла — и, видно, с трудом — сильное искушение перебить Рэшли на том или ином слове. Наконец, когда мы собрались уходить, тлеющее пламя вырвалось наружу.
— Мистер Осбальдистон, — сказала она, — ваши собственные наблюдения позволяют вам проверить, справедливы ли суждения Рэшли о таких личностях, как мистер Кэмпбел или мистер Моррис. Но, черня Шотландию, он оклеветал целую страну, настоятельно прошу вас, не придавайте веса его свидетельству.
— Боюсь, — ответил я, — мне будет довольно трудно подчиниться вашему приказу, мисс Вернон, ибо, должен сознаться, я воспитан в не слишком благоприятных представлениях о наших северных соседях.
— Не доверяйте в этой части вашим воспитателям, сэр, — возразила она: — дочь шотландки просит вас питать уважение к стране, где родилась ее мать, покуда ваши личные наблюдения не докажут вам, что эта страна не заслуживает вашего доброго мнения. Направьте свое презрение и ненависть на притворство, низость, лживость, где бы они ни повстречались вам, — их вы найдете вдоволь, не выезжая из Англии. До свидания, джентльмены, желаю вам доброго вечера!
И она указала на дверь жестом принцессы, отпускающей свою свиту.
