Андрей расхваливал его так, будто решение о Нью-Йорке уже принято, а сам Павел от такого внимания немного терялся. Он бы хотел, чтобы его, мать твою, наставник, хотя бы долбанное словечко хорошее сказал на этом празднике тщеславия. Но нет, Женя Никольский цедил коктейль, даже не смотря в его сторону, из-за чего настроение падало и у самого Павла. Неужели они и в США будут так общаться? Неужели он потерял шанс стать кем-то интересным для Жени? И если да, то когда и из-за чего?!
– Паша, будь добр, принеси нам еще парочку стаканов, они на кухне в полке… – снова опустилась рука Андрея на его плечо.
Спохватившись, Паша кивнул, хотя как раз собирался сесть в кресло.
Он пошел к дверям, заметив, что Женя исчез. Ну да, с чего ему тратить время на праздник в честь стажера?
Идя по коридору, Паша подумал, как бы выглядел его идеальный вечер в «Алмаксе». Хватило бы простого человеческого общения с Никольским, без прикосновений и флирта. Однако, видимо, он охотнее впускал к себе в штаны, чем в душу, а Павлу хотелось бы узнать его прежде всего, как человека. Сесть с ним и о жизни поговорить, мыслями поделиться, опыта набраться.
Порой Павел чувствовал себя странно, будто он уже познакомился с Никольским в процессе пристального наблюдения за его жизнью через сеть, поэтому его холодность ранила его сильнее, чем должна была.
Он потянул на себя двери и…
– Нам пора прекратить вот так встречаться, – сказал ему Никольский.
Кухня в «Алмаксе», к слову, представляла собой коморку, которую явно сделали из того куска помещения, что остался незанятым. Все ели в огромной столовой этажом ниже, а тут в основном продукты хранили и все те вещи, которые бы смотрелись недостаточно красиво внизу. И учитывая, что Павел вломился внутрь, сделав шаг, а Женя не успел выйти, они оказались буквально прижаты друг к другу. Не сговариваясь, они застыли, посмотрели в чужие глаза, никто не опустил и не отвел взгляд.
«До чего же он красивый», – пронеслось у Паши в голове.
Даже красивее, чем тогда, в ТЦ. Видимо, Женя под вечер устал притворяться, и казался немного больше собой, чем обычно.
– Привет, – сказал Павел.
– Привет, – бесцветно произнес Женя.
Он отступил в сторону, чтобы пройти в коморку, ровно в тот момент, когда и Женя предпринял попытку выйти. Они едва ли не столкнулись в этой темной тесноте, Паша ощутил, как его рука натолкнулась на грудь Жени, а Никольский тронул его за бедро.
– Черт, – несдержанно выдал Паша.
Благо тени скрывали, как покраснели его щеки.
– Полагаю, если мы будем действовать чуть более слаженно, я все-таки отсюда выйду, – сказал Женя и вручил ему банку с оливками, которую держал в руках. – Поздравляю с победой, Павел.
– Я еще не…
Но Женя уже хлопнул дверями.
Как и всегда.
«Что за привычка дурацкая?!» – возмущался про себя Павел, восстанавливая сбывшееся дыхание. И зачем ему эти оливки?! Поставив их на полку, он развернулся, не думая, что может за собой повлечь его выходка. Он собирался поговорить с Никольским на своих условиях и пусть только попробует его проигнорировать. Снова.
– Теперь что не так?
Выскочив в коридор, Павел схватился за стену, резко поворачивая к лифту. Никольский стоял около него, ритмично нажимая пальцем на кнопку, как делают, сгорая от нетерпения.
– Вы вообще в порядке? – спросил Павел неожиданно.
Как по щелчку пальца у него в мозгу сформировалась четкая картинка того, как настроение Жени постепенно ухудшалось всю неделю. Даже в те дни, когда они не пересекались, или же Павел наблюдал за Никольским издалека и украдкой, тот выглядел унылым, расстроенным, будто чем-то замороченным. Паша часто ловил его на жестах, которые выдавали внутреннее раздражение, то он по столешнице стучал, смотря в одну точку, как в трансе, то водил рукой по волосам, портя идеальную укладку…
Что-то в его жизни происходило.
И хотя Паша очень сомневался, что ему окажут честь и расскажут, он обеспокоенно всматривался в спину Никольского, как сделал бы друг.
Терроризировать кнопку тот прекратил.
Обернувшись, Женя проигнорировал приехавший лифт.
– Тебе какое дело? – сощурился он.
– Ну вы же знаете, какое, – сократив расстояние, Паша усмехнулся себе под нос, – вы же узнали мою «тайну», верно? Проверили гипотезу и поняли, что вы мне небезразличны. И знаете, – отвел он глаза в сторону, так до конца и не поняв, что в нем говорило, вино или усталость, – я так сильно боялся, что вы об этом узнаете, хотя что в этом такого? Да, вы мне нравитесь, – пожал он плечами. – И мне не все равно, в отличие от мажоров-лицемеров.
Закончив, Паша громко втянул воздух, не находя за что зацепиться, чтобы не смотреть на Женю. Тот молчал.
Он в последнее время часто был тихим.
И казался Павлу не менее мутным, чем отношения между ними.
Он бы с радостью вернулся на несколько недель назад, чтобы Женя снова над ним подшучивал, поджидая в мужском туалете, или же приглашал в парк, наполненный абсолютно детскими аттракционами.
Лишь бы не молчал, пытая пристальным взглядом.
