Права на ошибку у меня не было. Магия столь древняя и столь алчущая моего тела, моих знаний, меня как личности, души, не готова была отдавать то, что принадлежало ей, за какие-то крохи. Ей не нужны были ни этот дракон, ни Рубин, ни моя потребность в камне, ни мои желания, ни моя Воля. Она подчиняла сознание, давила на разум, принуждала и отступала, я не успевала понять ее стремления, тайный смысл, что она пыталась донести до меня. Эта магия не была той энергией, о которой мне говорил Йитирн. Не была той бездушной силой, что откликалась на слова тирийского языка и исполняла мою волю, волю ведьмы. Эта магия была сутью всего, чем я являлась. Была больше меня, шире меня, умнее и хитрее меня, не говоря уже, что сильнее и в тысячу раз способнее, обладала знаниями, которые я не могла получить. Рядом с ней Ассармиэль и Раадхр были всего лишь жалкими божками, все также зависели от нее, как зависели от нее я и другие ведьмы, Хранительницы и элементали, друиды и пророчицы. Она была сознанием, ясным и чистым, первозданным, единственным в своем роде. Она простиралась далеко и глубоко, впиваясь своими корнями во всех, кто мог когда-либо выучить язык и начать колдовать, кто видел будущее и кто раскладывал волшебные карты, кто исцелял травами и припарками, кто гадал, опираясь на интуицию и предчувствия. Она пронзала их и наделяла силой, даже не силой, эссенцией. Она жила в тысяче разных тел, незримо объединяя их в одно целое. В саму себя, в магию, что держала этот мир в равновесии.
Боль пронзила мой затылок. Я вскрикнула и упала на колени. Когти проникали сквозь кожу, разрывая ее, вспарывая ее. Кости хрустнули, я приоткрыла глаза, чтобы увидеть, как деформируются мои пальцы. Я должна была привязать себя к Рубину, этого не должно было случиться. Я закричала в агонии, сквозь кожу продирались острые рубиновые шипы. Магия смотрела на меня внимательно, вслушивалась в мои крики, в мою боль, в мое отчаяние. Я упала на пол. Прижалась щекой к теплому камню. В ушах отдавало многократным эхом, что усиливалось с каждым ударом моего сердца. Платье разорвалось под напряжением перевоплощения. По спине пробежал холод, затем спину изнутри пронзили тысячи копий. Вены на руках вздулись, рубиновая энергия бежала по ним, словно кровь. Я буквально чувствовала, как заострились мои зубы, мои уши, как вытянулось мое лицо, превращаясь в морду отвратительного зверя. Боль обрушилась на меня с такой силой, что я упала обратно, конечности подергивались, на руках росли рубиновые когти, оплетенные черными прожилками. Надо мной склонилось чье-то сознание, и я узнала его. Узнала, приняла, впустила в себя. Она вдавливала мою голову в пол, я не могла пошевелить и пальцем. Все закончилось так же быстро, как и началось. Я стояла посреди зала и наблюдала, как распадаются на части рубиновые цепи. Звенья опадали с тела черного дракона, ударялись об пол и разлетались кровавыми осколками вокруг.
В следующий момент дракон поднял голову. Его глаза цвета насыщенного льда широко распахнулись, сквозь частокол черных как ночь зубов показался язык фиолетово-синего пламени. Он выдохнул струю, и от нее повеяло смертью, хаосом, мраком. Разбиваясь о камень, струя опалила стены храма, стирая фрески, нарисованные в альковах. Дракон потянулся резко вверх, едва удержался на лапах, ослабевший за пятьсот лет неподвижного пребывания в зале храма Раадхра. Коготь на его крыле с гулким грохотом врезался в стену, пробил ее наполовину и зацепился за нее. Другое крыло дракон упер в пол и поднялся, гигант среди драконов. Его спина ударилась о потолок, скрежет чешуи и камня на мгновение оглушил меня. Сверху посыпались камни и пыль.
«Мэйв, — прорычал дракон. — Мэйв!»
Он наклонил голову ко мне и втянул воздух через круглые шипастые ноздри. Я замерла в одной позе, боясь даже пошевелиться. Затем он всхрапнул и медленно отошел, приседая на задние лапы. Его лапы казались мне колоннами, черные когти с легкостью могли бы раскрошить камень. Широкая грудная клетка была закована в каплевидную броню: чешую, подобную алмазу, сотворенную будто бы из тьмы, из кристалла. Хищным взглядом дракон беспристрастно вглядывался в меня. Он осыпался туманом, черным и жаждущим смерти, передо мной стоял мужчина. Дракон в человеческом облике выглядел на пару десятков лет старше Мааррха. Черные волосы коротко подстрижены, синие льдистые глаза полыхают внутренним огнем. Крепкий, высокий, с бледно-мраморной светлой кожей. На руках заостренные черные когти, мускулистый торс и руки, низ затянут в добротные кожаные штаны. На ключице точно такая же татуировка, как и у Мааррха — символы тирийского языка, смысл по-прежнему избегал меня.
— Не Мэйв. Яркая. Светлая. Не связана. Чистая.
