— Ты истощена. Твое время на исходе. Мааррх не сможет доставить тебя в Рубиновый грот так же быстро, как это смогу сделать я. Отсюда и до севера не меньше трех недель пути. Я могу лететь очень быстро и доставить тебя туда всего за три ночи. Драконы имеют столько… возможностей. Но не пользуются ими, потому что их ведьмы ограничивают их, сдерживают их, сковывают их. Моя Мэйв никогда не запрещала мне поступать так, как я мог бы поступить. Она находила прелесть в том, чтобы дракон был так же силен и так же могущественен, сколь и она сама. Это — одна из немногих причин, почему именно мы были сильны так, как о нас рассказывают в сказках и легендах.
— Ты мог бы научить этому Мааррха, — перебила я его.
— Нет, — отрезал дракон. — Не мог бы. Золотые драконы может и редкость, но они не способны владеть магией на том же уровне, что и я.
— Ты хочешь сказать, черные драконы?
— Да, — улыбнулся Кэтт зловеще, — черные драконы. Мы знаем магию. Мы можем творить магию. Мы знаем тирийский язык и можем усилять свою ведьму.
— Золотые так не могут?
— Золотые и другие, да, не могут. Видишь ли, каждый вид дракона имеет свою уникальную способность, которой нет у других. И если черные владеют магией, то золотые могут исцелять. Серебряные сильны физически, часто вырастают крупными, но уязвимы для магии. Бронзовые могут слышать мысли не только своей ведьмы, но и каждого живого и разумного существа. Латунные драконы предвидят смерть и разрушения, а платиновые — никогда не промахиваются, всегда бьют в цель. Есть еще драконы, каждый вид уникален.
— И ты хочешь нести меня на спине? — уточнила я.
— Ты моя ведьма. Почему бы и нет? Ты можешь выбрать любого из нас, не забывай об этом. Выберешь Мааррха — это твое дело, ты не оттолкнешь и не обидишь меня. Я всегда буду сопровождать тебя, когда ты этого захочешь; выслушаю и не предам твоего доверия. Я призван в эту жизнь лишь затем, чтобы быть возле Рубина и защищать его даже ценой собственной жизни.
Он замолчал, и я увидела, что он нервничает. Что-то было в его взгляде, что-то отчаянное и безнадежное.
— Тебя я не знаю, — сказала я наконец. — Ты заявляешь, что любил Мэйв и хранил то, что она отдала тебе на сохранение. Я могу судить о ситуации лишь с твоих слов. Может, моя душа была в родстве с Мэйв, может она даже сама была Мэйв, но она этого не помнит, а твои слова не пробуждают во мне никаких воспоминаний. Я не могу поступить с Мааррхом нечестно. Ты можешь предложить ему то, что предложил мне. И если он даст свое согласие…
— Не даст, — стиснул зубы Кэтт. — Не понимаешь? Дракон летает всю жизнь с одной-единственной ведьмой. Если ведьма летит на другом драконе, значит весь смысл жизни того дракона ставится под сомнение, отрицается! Дракон может потерять себя, свои крылья, свою магию. Он может стать диким. Может умереть, не оставив после себя потомков. Его род прервется навсегда.
— И ты хотел, чтобы я полетела на тебе? Зная это?! — голос сорвался на крик.
— Мы оба родились для Мэйв. Твое решение не будет иметь негативного эффекта на Мааррха. Только ты можешь решить. Не он, не я. Ты. И чем быстрее ты доберешься до своего Камня и закончишь перерождение, тем быстрее…
— Тем быстрее что?
— Ты больше не превратишься в зверя. Сможешь спокойно распоряжаться своими силами. Воевать или восстанавливать Атарию — выберешь сама.
— Вряд ли Джахайн будет сидеть сложа руки. Мы будем воевать.
Льдистые глаза Кэтта радостно блеснули.
— Этот ход мыслей мне нравится. Но времени у нас нет. Магия уже нависла над тобой, ожидая, когда ты вновь призовешь ее себе на помощь. Ты чувствуешь это под кожей, не правда ли?
Я медленно кивнула. Ноги предательски дрожали. Сил оставалось совсем чуть-чуть, по коже бегали мурашки, неприятный липкий холодок полз по спине. Ссадины на пальцах лишний раз доказывали, что рубиновые шипы, вылезающие из-под кожи, не показались мне в бреду. Я металась между выбором: Мааррх или Кэтт? Я летала с золотым и могла полететь с черным.
Если оба были моими драконами, то почему я не чувствовала связи с Кэттом?
— Единственный путь наверх — через купол. Символично, не правда ли?
— Дракон вылупляется из яйца, — тихонько произнесла я, толком даже не понимая, откуда мне пришло на ум подобное сравнение.
Мужчина растворился в пепельном тумане и принял облик дракона. Могучие крылья раскрылись, и дракон со всей силы врезался спиной в потолок храмовой комнаты, в которой оказался заточен на целых пятьсот лет. Стены пошли трещинами, с потолка свалился крупный камень и упал бы возле меня, если бы дракон точечным движением не сбил его в полете ударом хвоста. Надо мной он воздвиг крыло: пепельно-серая перепонка туго обхватывала черные, словно обгоревшие, кости. Чешуя заскользила по камню, дракон пробивал себе путь наверх. В затхлый воздух ворвалась свежая струя, свет угасающего дня пробивался сквозь расширяющуюся дыру в куполе. Хвост дракона обвился вокруг моей талии и приподнял.
«Тебе не захочется оказаться здесь, когда я буду выбираться наверх», — коснулся он мыслями моего сознания.
