Он протиснулся в трещину на крыше. Камни со свирепым скрежетом поддавались, крошились и падали вниз, разбиваясь вдребезги. Черный дракон извивался, подобно огромной змее. Лапами расковыривал каменные своды, сбрасывал обломки и ломал спиной древнюю конструкцию. Вокруг его морды черной вуалью разрослось пламя, плавившее камни так, словно они были человеческой плотью. Один мощный рывок — и Кэтт оказался на поверхности. Дракон подтянул хвост и вытащил меня наружу.
Свежий воздух показался мне в тот момент символом свободы и жизни.
Над долиной прокатился взбешенный рев, я подняла голову к небу и заметила стремительно несущуюся на нас тень. Мааррх коснулся моего сознания, убеждаясь, что все в порядке, но не вступил в диалог. Теперь, когда оба дракона были передо мной, я могла воочию убедиться в том, что черный был в три раза больше Мааррха. Он хищно клацнул пастью, защищая меня от золотого дракона, и заслонил хвостом. Мааррх приземлился резко, оставляя лапами глубокие борозды в земле. Хлестнув крылом, он попытался достать черного, но тот перехватил перепонку лапой и вывернул крыло. Кости Мааррха угрожающе затрещали, и я крикнула:
— Мааррх, Кэтт! Прекратите немедленно! Немедленно!
Золотой дракон подался назад, Воля коснулась его первым. Кэттаринг глухо заворчал, но повиновался. Он отпустил крыло золотого и отошел на шаг назад, не переставая прикрывать меня хвостом от Мааррха.
— Вы — оба моих дракона, демонстрация силы ни к чему.
«С той разницей, что он дракон Мэйв! — зарычал Мааррх, ослепляя меня золотой вспышкой собственной чешуи. — Он клялся в верности Мэйв, не тебе».
Я оглянулась на Кэттаринга. Черный дракон излучал внешне спокойствие и равнодушие, но в ледяных глазах его рождалась какая-то настойчивая мысль.
Пребольно кольнуло в шею, я зашипела, потирая рукой уязвленное место. Пальцы коснулись теплой крови, сквозь кожу прорастал острый, зубчатый шип, подобно драконьему. Я с трудом отломила его, рубиновый, перевитый черными прожилками. Растерянно посмотрела на своих драконов. В ушах зазвенели вновь осколки рубиновых цепей. Из глубины храмовой комнаты послышался тихий шепот магического зверя. По рукам пробежала дрожь. Ссадины на предплечье закровили, сквозь них пролезали тонкие рубиновые иглы. Я чувствовала, как чужие клыки впиваются в меня, терзают и лишают воли, лишают силы, магии, жизни. Опьяняющее чувство собственного превосходства затуманивало рассудок. Я обнажила зубы и глухо зарычала.
Многократно усиленным эхом отдавались в воспаленном разуме два голоса. Драконы спорили между собой. Кэттаринг обвивал меня хвостом. Мааррх попытался помешать этому, но черный дракон рваным движением цапнул золотого: они столкнулись мордами, преимущество осталось за Кэттом. В следующую минуту он сильно оттолкнулся от земли и взлетел. Земля завертелась перед глазами. Мааррх поднялся в воздух, преследуя нас. И очень скоро отстал, неспособный угнаться за стремительным полетом Кэтта.
— Что ты делаешь? — закричала я, страх за золотого обуял меня. — Это не было моим решением! Это не было моим решением!
«Ты превращаешься, — отрезал дракон. — Я сделаю все, чтобы ты закончила перерождение, Ева. Я не позволю тебе умереть».
Он взмахнул пепельными крыльями и устремился на север.
Туда, где среди вековых лесов и ущелий на побережье Мрачного океана стояла одинокая скала, именуемая Рубиновым гротом.
========== Глава 38. Танаэлиен ==========
Потоки воздуха и вихрь пепельных крыльев Кэттаринга закружили нас и вышвырнули над белоснежными кронами величественных деревьев. Черный дракон камнем упал вниз, распахнул крылья и заскользил над лесом. Тугие мышцы хвоста плотно обхватывали мое тело, я не могла пошевелить и пальцем, скованная леденящим прикосновением темной чешуи Кэтта. Он мало заботился о моем комфорте на пути к северным землям кирроу. Всем своим видом Кэттаринг показывал равнодушие, подчеркивал свою заботу обо мне тем, что не позволил против моей же воли сесть ему на спину.
Он прекрасно знал, что нарушил мое личное пространство, нарушил неприкосновенность между драконом и ведьмой, стал выше Мааррха и отказал ему в законном праве нести на спине Хранительницу. Его разум был закрыт от меня. Когда я касалась его мыслью, то он представлялся мне разозленным, будто его что-то вынуждало поступать так, как он поступил. За злостью скрывалась вина. Отголосок чувства, его отзвук. Он терзал душу Кэттаринга, терзал, видимо, не слишком сильно. Он знал, что мне холодно, а частично разорванное платье не добавляет тепла моему окоченевшему телу.
