Внутри царили полумрак и тишина, наплыва посетителей во вторник вечером не наблюдалось. Несколько человек сидели у огромного бара из резного красного дерева и еле слышно разговаривали; у камина, где, казалось, уже догорал огонь, была занята пара столиков. Для ужина в будний день было уже поздно, и Линди забеспокоилась: вдруг официантам не понравится, что они вздумали ужинать в неурочный час. Но это был их любимый ресторан — с белыми скатертями и удобными креслами, деревянной облицовкой, настенными бра и официантами, говорившими почти шепотом. Супруги не только праздновали в этом заведении годовщины — здесь Линди сообщила Джеффу, что беременна Хлоей, здесь летним вечером он поставил ее в известность, что им одобрили кредит на дом. Сегодня, полагала она, они просто отмечали тот факт, что все еще живут вместе, несмотря ни на что, — или, может быть, что она завоевала прочное положение в родительском комитете и они наконец утвердились в этой среде! Теперь они могли жить в этом районе, не ощущая себя чужаками. Очевидно, по такому поводу следует выпить.
Их повели к столику в глубине зала, и Линди не сдержалась, выпалила:
— А можно мы сядем у окна? — и внутренне съежилась. Джефф терпеть не мог, когда жена выговаривала у обслуживающего персонала какие-то особые условия, но сейчас он улыбнулся ей и сказал:
— В самом деле, лучше у окна. Сегодня нам нужно и на людей посмотреть, и себя показать. Такая уж наша сущность.
Линди поморщилась. Он не мог удержаться от ехидства даже в такой чудесный вечер. Однако, когда они уселись, официант принес им вино и принял заказ, она схватила мужа за руку:
— Я так рада, что мы пришли сюда! Давненько мы никуда не выбирались! И правда похоже на свидание.
— Это и есть свидание. — Джефф откинулся на стуле и положил ногу на ногу. Глаза его, как бусинки, сверкали в свете свечей.
Линди начала непринужденный разговор о безобидных вещах — Рэззи выздоравливает от простуды; Дэйви надевает отцовские ботинки и пытается спуститься в них по лестнице; Хлоя отыскала на верхней полке в гардеробе платье Эльзы и обозлилась на маму за то, что та его спрятала. Линди говорила и говорила, не переставая улыбаться. Ни слова о работе, или о его вечном отсутствии дома, или, не дай бог, о вечерах в спортзале.
— Кстати! — сказала она, как будто это только сейчас пришло ей в голову, хотя в глубине души давно надеялась, что он сам поинтересуется. — Я ведь еще не рассказывала тебе о Нине?
— О какой Нине?
— Моей сестре. Ты ее не знаешь. — Она повела рукой в воздухе. — Та, с которой у меня одни биологические родители. Я говорила тебе, что поеду в приют, чтобы встретиться с ней, — помнишь, когда звонила монахиня?
— Ах да! Извини. Теперь вспомнил. И ты с ней встретилась и, кажется, сказала, что она несколько… закомплексованная.
Линди нахмурилась. Она и правда так сказала?
— Ну да, она такая, но это еще не все. Нина зациклилась на всей этой истории с удочерением. Говорит, всю жизнь гадала, кто она на самом деле, чуть ли не приставала к людям на улице с вопросом, не могут ли они быть ее родственниками. Представляешь?
Джефф отхлебнул вина и уставился в окно.
Линди поймала себя на том, что стучит по колену. Один, два, три, четыре, пять…
— Ну так вот, — продолжила она. — Мне, конечно, ее жалко, но вообще я этого не понимаю. Как ты знаешь, меня никогда не смущало, что меня удочерили. Так вот сегодня Нина вдруг заявляется ко мне на работу. Ни с того ни с сего. Я отвела ее в свой кабинет, потому что, честно говоря, не хотелось, чтобы весь салон слышал сопливую историю о моем удочерении. Нине в руки каким-то образом попали наши свидетельства о рождении, и она выяснила наши настоящие имена и имя нашей матери. Теперь ее, видимо, уже ничто не остановит.
Линди ждала его ответа. Она перечислила все проблемы, чтобы вывести мужа на вопрос, все ли в порядке с головой у ее новоявленной сестры. Но у Джеффа в кармане загудел телефон. Линди мысленно взмолилась: «Не отвечай, не отвечай». Он исподтишка бросил взгляд на экран, но потом снова посмотрел на жену.
— Так ты не хотела, чтобы она приходила к тебе?
— Даже не знаю. — Линди вздохнула. — Она такая жалкая и хочет привлечь меня к поискам нашей биологической матери, но при этом такая упорная — умудрилась узнать ее имя. Теперь Нина намеревается время от времени заглядывать ко мне на работу, говорит, я единственная ее родственница. Я пообещала провести ей кератиновое лечение волос.
Джефф нахмурился:
— Так все-таки — ты хочешь, чтобы она приходила, или нет? Зачем ты собираешься заниматься ее волосами, если тебе неприятны ее посещения?
— Дело не в том, хочу я этого или нет. — Линди уже забыла, что ей надо четко выражать свои чувства, чтобы муж знал, как отвечать. Он был не склонен распутывать клубок ее чувств и помогать разобраться в себе. — Сама не понимаю. Я не возражаю встречаться с ней. Нина по-своему забавная. И в некотором смысле… как бы это сказать… не могу объяснить.
— Настырная? Она преследует тебя?
