— Нет-нет-нет. Она совсем не такая. Она… словно потеряла часть себя. Так отчаянно хочет иметь семью. И грустная, даже когда смеется. Она разведена и встречается с мужчиной гораздо старше ее, у которого двое детей-подростков, но чувствует себя не в своей тарелке.
Линди чуть не сказала: «Не знаю, зачем говорю тебе все это», но Джефф уже развалился на стуле, щелкая пальцами, и его внимание привлекло что-то в другой части ресторана.
— Ну ладно, — только и проговорила она. — Оставим это. Не будем говорить о Нине, у нас ведь сегодня свидание.
Джефф кивнул. Ей бы хотелось, чтобы он ее о чем-нибудь спросил, но это все равно что желать, чтобы он стал совершено другим человеком. Он был привлекательным и сексуальным мужчиной, хорошим отцом и грамотным строителем, но предпочитал решать конкретные задачи, а не копаться в запутанных чувствах. Как говорится, для молотка любая проблема выглядит как гвоздь. Вот и здесь то же самое. Но глаза у Линди защипало; она снова подумала о Куколке. Теперь, когда она узнала, как ее назвали при рождении, вся история приобрела реальные черты. Куколка, казалось, стала ее частью — нежеланной, отброшенной частью, о существовании которой она никогда не подозревала, — и Линди не могла решиться сообщить это имя Джеффу. А что это говорило об их отношениях?
Она совершенно искренне не имела понятия.
Подошел официант и поставил перед ними заказанные блюда. Линди заказала лосося с ризотто и корнеплодами. Она растерянно смотрела в свою тарелку, а Джефф тем временем так набросился на стейк, словно век не ел.
Линди предприняла еще одну попытку.
— У Нины такие же волосы и глаза, как у меня, — тихо произнесла она. — Но в ней есть некая внутренняя уверенность. Словно она идет по жизни, осознавая свою силу, однако в то же время она трогательная и уязвимая. У меня есть семья, а Нина зациклилась на том… что мы с ней кровные родственницы. А у меня, кроме детей, тоже больше нет кровных родственников. И потом, — Линди повысила голос, поскольку он поднял руку, словно бы желая ее остановить, — потом, Джефф, те, кто, по идее, должны были меня любить, однажды отдали меня незнакомым людям! Бросили! И почему? Обеих нас бросили. Нине было пятнадцать месяцев, а я только что родилась. Кто способен на такой чудовищный поступок? Это не укладывается у меня в голове! Прости, но меня этот вопрос изводит.
Своего настоящего имени она ему не назвала. Пятьдесят пять раз постучала по низу столешницы, чтобы не выпалить: «Я — Куколка! Куколка».
— Если хочешь знать мое мнение, — пережевывая кусок стейка, сказал Джефф, — тебе надо все это пустить побоку. Смотри, что с тобой делается. Тебе не нужны лишние переживания. У тебя есть семья, и, кроме того, детка, у тебя забот полон рот: ты руководишь целой школой и очень занята тем, чтобы все банки в шкафу стояли этикетками вперед. — Увидев, как изменилось ее лицо, он добавил: — Шучу! А если серьезно, то не ввязывайся в эту историю. Тебя все любят, рассчитывают на тебя, потому что ты чудесный человек; нет нужды надрывать сердце в поисках людей, которые тебя бросили. Мне жаль говорить это, но твоя мать, скорее всего, женщина из низов. Знакомство с ней не принесет тебе радости, поверь мне.
— Я хочу… я хочу, чтобы мы были счастливы. — Линди услышала свой голос словно издалека, а ее слова не имели никакого смысла. С языка чуть не сорвалось: «Я хочу, чтобы ты любил меня, как раньше». Но, к счастью, она вовремя сдержалась. Она сама всегда сердилась, если людям требовалось подтверждение очевидного.
К тому же Джефф мог еще и не заметить, что разлюбил ее. Мужья быстро перестают любить жен. На эту тему даже состоялась последняя встреча «Маникюр и „Маргарита“»: как трудно удержать интерес мужчины при наличии детей и домашних хлопот. Лейлани пересчитала по пальцам обеих рук известные ей браки, недавно распавшиеся из-за каких-то мелочей. Ну просто эпидемия, сказал кто-то.
Тем временем вино ударило Линди в голову; ужин закончен. Когда она встала, Джеффу пришлось ее поддержать, чтобы она не упала. Линди приблизила свое лицо к его лицу, и произошло следующее: когда она коснулась губами щеки мужа, тот быстро отстранился и отвернулся. Она остолбенела. Что это значит? Неужели он больше не хочет даже целовать ее?
Ее пронзил ледяной страх: Джефф больше ее не любит. О боже, он собирается бросить ее — она не смогла его удержать. Она — обманщица, которая только прикидывается успешной женщиной; даже ее салон — дурацкое место, куда недалекие люди, ведущие бестолковую искусственную жизнь, приходят, чтобы придать себе уверенности. Она не принесла миру никакой ощутимой пользы и, кроме того, была плохой матерью, тратила слишком много денег и беспокоилась не о том, о чем следовало; у нее нет ни убеждений, ни сообразительности. Мать права на ее счет. Линди смотрела в окно машины и с отчаянием вытирала слезы.
— Линди, — удивился муж, — в чем дело? Ты что, плачешь?
— Нет, — ответила она. — С чего бы мне плакать?
