Но кто мог бы, глядя на Картера, счесть его осколком?
Должна признаться: хотя я и была по уши влюблена, существовала, разумеется, вероятность, что я никогда не впишусь в их семью и в конце концов брошу всяческие попытки. (Ведь я уже не раз в жизни покидала то, что любила.) Может быть, в итоге я стала бы всего лишь желанным гостем в доме Сэнборнов. Дети относились ко мне в основном как к старшему товарищу, а все свое раздражение приберегали для общения с отцом или для еженедельных разговоров с матерью, и я понимала: это из-за того, что они мне еще не полностью доверяют. Безусловно, я их любила — большую часть времени, — но они не были моими детьми. И это уже никак не исправить.
Однажды я сказала Мелани, что не уверена, долго ли все это продлится. Возможно, Картер ошеломит меня новостью, что ничего не выходит. Или Индиго и Тайлер захотят, чтобы отец принадлежал только им. Или я пойму, что не могу больше быть услужливой подругой, которая прикидывается членом семьи, и, как много раз прежде, порву с очередным любовником.
— Кто знает? — вздохнула я. — Люди расстаются сплошь и рядом.
— Но с тобой этого больше не произойдет, — заверила Мелани. — Ты изменилась. На сей раз ты явно готова к серьезным отношениям. Именно этого ты и ждала всю жизнь.
— А что, если бывшая жена захочет вернуть Картера? — предположила я, и Мелани рассмеялась:
— Дорогая, они уже больше года разведены, а теперь Джейн переехала в другой штат! Непохоже, что они дорожат друг другом. Хватит уже себя накручивать! К тебе пришло счастье. Так прими его. Наслаждайся им.
— Ты чудачка, — улыбнулась я.
— Куда мне до тебя, — ответила она, даже не поднимая глаз.
Я знала такие вещи, о которых не подозревали ни Джейн, ни Картер.
Знала, например, что Тайлер — загадочный Тайлер, играющий на гитаре, вихрастый, с огромными карими глазами отличник — иногда, уходя утром из дома, направлялся не в школу. Знала также, что он встречался с девушкой по имени Лолли и не меньше двух раз, когда никого не было дома, они проскальзывали сюда и запирались в его комнате. Иногда днем в учебное время я видела Тайлера в городе — он куда-то шагал, или сидел к кофейне, или играл на гитаре вместе с товарищами. Он ни разу меня не заметил, а я не хотела обращать на себя внимание.
А еще мне было известно, что Индиго упорно и смело боролась за повышение своего авторитета в причудливом мире старшей школы, а в ее комнате лежал сложенным затейливо раскрашенный листок бумаги со списком, озаглавленным «Да пошли вы все! Как стать оторвой: правила Индиго Сэнборн». Длинный список содержал перечень поступков, которые дочь Картера намеревалась совершить, чтобы доказать, что она не просто придурковатая отличница, а крутая девчонка. Кое-что она уже выполнила — покрасила волосы в фиолетовый цвет, прогуляла экзамен и нагрубила директору.
Кроме того, Индиго планировала — и эти пункты сопровождались узорами в виде турецких огурцов и драконов — покурить травку, наклюкаться в стельку на вечеринке, украсть что-нибудь из школы, попасть в полицию за хулиганское поведение, стать активисткой какого-нибудь движения, намалевать на стенах матерные граффити, устроить публичный скандал и — на этом пункте я схватилась за сердце — найти парня, «который в гробу видел серьезные отношения», и переспать с ним. (Строка пестрила рисунками разбитых сердец.)
Прочитав это, я до конца дня не могла найти себе места.
Но на самом деле что мне было известно? Может быть, таковы и есть современные семьи? Я познакомилась с нынешними подростками — опасными, интересными, очаровательными маленькими преступниками. Возможно, все родители стараются всего лишь сохранить жизнь своим отпрыскам, пока те не повзрослеют, и мне вовсе не нужно исполнять роль инспектора по делам несовершеннолетних при двух этих тинейджерах. Я была рада подвозить их на машине, напоминать делать домашние задания, готовить им по утрам завтрак, помнить, что Тайлер любит бананово-ореховые кексы со сливочным сыром, а Индиго предпочитает глазунью с тремя кусочками бекона на английской булочке и всегда облизывает пальцы, когда сквозь них течет желток.
А ночью я лежала рядом с их неотразимым отцом, который ласкал меня так, словно я была единственной женщиной на Земле, но потом говорил что-нибудь вроде: «Дети есть дети», или «Да все нормально», или «Все к лучшему», или «Пожалуйста, не разрушай романтику рассказами о детских проделках», или «Перестань ябедничать на Тайлера».
