Линди подняла с пола упавшую коробку с хлопьями, потрепала по волосам всех троих отпрысков и пошла в кухню, где ее мать пила капучино из кофейни «Данкин Донатс» и решала судоку. Обеденные тарелки стояли на сушилке, а не в посудомойке, как предпочитала Линди. Ее мать по каким-то непонятным причинам не доверяла технике; миссис Уолш неизменно мыла посуду вручную и настаивала на том, чтобы она сохла на воздухе, потому что полотенца, видите ли, нестерильные. Поэтому кухня после маминого посещения всегда выглядела неопрятной.
Но не из-за этого Линди заскрипела сейчас зубами. И не из-за того, что Пегги не обращала внимания на внуков. Ведь мать заслужила отдых в конце дня, — еще бы! — но Линди и Джефф не разрешали детям долго смотреть телевизор. После того как близнецы пялились в экран, они были несносны — перевозбуждались, хныкали, не говоря уже о том, что сидеть часами без движения вредно. И потом, сухая смесь в качестве перекуса? Даже без молока? Но можно ли позволить себе сердиться, когда человек оказывает тебе неоценимую услугу, присматривая за твоими детьми! Вот в чем была загвоздка.
Однако сегодня все обстояло еще хуже.
— Привет, — поздоровалась Линди с матерью и с заметным раздражением шваркнула сумку на стол.
Мать подняла на нее глаза и поджала губы.
— Вижу, ты сегодня не в настроении. В чем дело?
Пегги Уолш была в бирюзовом джемпере, из-под которого выглядывал маленький белый воротничок рубашки, и в своих обычных мешковатых джинсах (она называла их няниными штанами). Коротко, почти по-мужски подстриженные седые волосы выглядели бы гораздо лучше, позволь она Линди помыть их оттеночным шампунем, чтобы придать блеск. Но Пегги, конечно же, не позволяла. Она чуть ли не гордилась тем, как мало заботится о своей внешности. Словно у нее был вагон других, более важных дел.
— Да собственно, ни в чем. — Линди просмотрела стопку с почтой: счета, счета, каталог весенней детской одежды и все такое прочее. В голове неприятно гудело.
— Тогда ладно. — Мать стала собирать свои вещи — голубую пластиковую сумку, припрятанную в углу, пальто, переброшенное через спинку стула. — Дома все хорошо. Дети очень устали, и я позволила им посмотреть «Дашу-следопыта». Рэззи покакал примерно в три часа. Конечно же, не в горшок. Список звонков — на столе.
— Мам, — окликнула ее Линди.
— Что?
— Когда ты меня удочерила, там была еще одна девочка? У меня была сестра?
Она сама не ожидала, что спросит это, — вырвалось как-то само собой. Мать на некоторое время остолбенела, но потом разразилась своим глубоким горьким смехом, словно говорящим: жизнь — сложная штука, и что еще за новости?
— С чего вдруг тебя это заинтересовало? Той истории сто лет в обед.
То есть это означало «да».
— Просто хочу знать, — ответила Линди. — Ведь была сестра? На четырнадцать или пятнадцать месяцев старше меня.
Мать закрыла глаза и потерла виски.
— Не припоминаю.
— В самом деле? Видишь ли, я встретила женщину, которая утверждает, что она моя сестра. Она на меня очень похожа, и ее удочерила другая семья из нашего же района, и я…
— Линди, ради бога, к чему ты клонишь? Не знаю, кого ты там встретила и зачем кому-то сообщать тебе подобные вещи через столько лет. Нам правда нужно ворошить прошлое?
Линди помолчала, потом ответила:
— Нет, я просто хотела знать. Тебе предлагали удочерить нас обеих? Рассматривался ли такой вариант, что ты возьмешь и мою сестру?
— Я тебя умоляю, перестань гоняться за призраками. У меня на руках и так уже была большая семья, мне некогда было думать о чужих семьях.
— Ладно. Выяснили. Вопрос исчерпан. Это все неважно. — Линди достала из шкафа стакан и хлопнула дверцей.
Когда она повернулась, мать с удивлением смотрела на нее.
— Не понимаю, почему тебя это так интересует. Разве только ты хочешь меня уязвить. A-а, понимаю! Ты злишься, что я усадила детей перед телевизором.
— Нет…
— Ну я же не слепая. Я знаю этот твой взгляд. Ты всегда дуешься, когда приходишь домой и видишь, что дети смотрят телевизор. Ты помешалась на том, что они должны без роздыха каждую минуту чему-то учиться.
— Мне не нравится, что дети сидят перед ящиком, потому что после этого они становятся неуправляемыми. Посмотрела бы ты, с каким трудом я потом укладываю их спать…
— Ну и что! Так и должно быть! Это жизнь, Линди! Такова участь матерей! Дети доставляют много хлопот!
— Ладно, — сказала Линди. — Прости.
— Ничего не ладно. Знаешь, в чем все дело? Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что значит посвятить себя детям. Приходишь домой вечером, купаешь их, укладываешь спать и думаешь, что от тебя больше ничего не требуется! Не успеешь оглянуться, как дети вырастут, и тогда ты поймешь, что пропустила очень важный период в их жизни.
— Пожалуйста, не продолжай, — попросила Линди. — Я и так знаю, что многое теряю. Я просто спросила, предлагали тебе удочерить мою сестру или нет, а ты вдруг на меня накинулась.
— Знаешь что, мне тебя жаль. Я каждый день прихожу сюда и испытываю к тебе жалость. Жить в притворстве, должно быть, нелегко. Все эти претензии на роскошь…
