Я поехала к психотерапевту и стала ждать в приемной в надежде, что девочку кто-то подвез и после сеанса я заберу ее домой, но через сорок пять минут открылась дверь кабинета, и я удивленно заморгала: пациентом была не Индиго.
— Индиго приходила к вам сегодня? — спросила я у врача, женщины измученного вида.
Надев очки, висевшие на шее на цепочке из мелких шариков, она воззрилась на меня. Я, видимо, выглядела взъерошенной, а возможно, даже невменяемой, потому что она отшатнулась и сказала, что не уполномочена отвечать ни на какие вопросы.
— Индиго, — повторила я. — На самом деле она Кайла Сэнборн. Я должна была ее сегодня привезти сюда, но не смогла… кое-что случилось. Она приезжала?
— Простите, но вы ей не мать, и я не могу отвечать на вопросы, касающиеся моих пациентов, — повторила врач.
Я отвернулась. Надо было поговорить с матерью в машине по дороге в школу. Включить громкую связь или сказать, что я перезвоню. Либо поставить беседу на паузу, перезвонить Индиго и предупредить, что я задержусь. Но я ничего этого не сделала, потому что боялась прервать разговор, которого так долго ждала.
Я поехала к дому Картера, но там никого не было, поэтому я позвонила ему на мобильный. Призналась, что потеряла Индиго, но он стал успокаивать меня: дети надолго не теряются. Они всегда возвращаются, где бы ты их ни оставил.
— Но я должна была отвезти ее к психотерапевту…
— Подумаешь, психотерапевт, — фыркнул Картер, — ну пропустит один сеанс. Что ей сделается?
— Но я приехала домой, а ее нет!
— Не волнуйся, Попкинс. Что ж ты так сердце рвешь? Ну, пошла к кому-нибудь из друзей. Я потому и послал тебе сообщение: узнать, предупредила ли тебя Индиго, что ее не надо забирать. Я не помнил. Не могу удержать все это в голове. К ужину будет дома. Послушай, дорогая, тебе надо расслабиться. Бремя родительских обязанностей придавит тебя, если ты не поймешь, что обычно никаких трагедий не случается.
Обычно? Он что, не в курсе, что происходит?
Возможно, вот тут-то и уместно было упомянуть про список «Как стать оторвой» и очень даже вероятную возможность, что Индиго решилась на отчаянный поступок, чтобы ее не считали пай-девочкой. Я все собиралась поговорить с ней об этом. Если еще представится случай. А он может и не представиться, если Сэнборны решат, что в моих услугах в качестве потенциальной мачехи больше не нуждаются. Тогда я посвящу себя своей настоящей семье — я уже чувствую, как она постепенно образуется в мире. Даже сейчас, когда разговариваю с Картером по телефону. Может быть, Фиби в данную минуту звонит родственникам, сообщает потрясающую новость: мои девочки снова со мной!
Возможно, мне и в самом деле лучше уйти. Собрать два мешка со своими вещами и вернуться в квартиру Джозефины навсегда. Признать, что ничего не вышло.
Затем прибыла Индиго, решительно вошла в дом, сердито зыркнув на меня и пнув столик в прихожей, на котором всегда громоздились горы писем, отчего лампа чуть было не упала на пол. Индиго бухнулась на диван и натянула на себя свое застиранное покрывальце с сюжетом «Мой маленький пони», которое выудила с чердака где-то с неделю назад. Несомненный шаг назад под сень детства, как сказал тогда развеселившийся Картер.
— Индиго, извини, пожалуйста, что не забрала тебя вовремя.
Молчание.
— Это случилось неожиданно. Я уже собиралась выезжать, но произошло нечто удивительное.
— Плевать. Забудь. Меня подвез брат Майи, — ответила она.
— Ты поехала к психотерапевту с братом Майи?
— Ни фига подобного. Я больше не буду ходить на дурацкие сеансы.
— То есть как это так?
— А вот так. Не буду, и всё. Я не знаю, что говорить доктору Лиз, она мне не помогает; я все равно хочу, чтобы меня не было на свете, так зачем мне туда ходить?
— Постой, постой. Что ты имеешь в виду — чтобы тебя не было на свете?
— Ой, только не делай вид, что тебя это волнует.
Так вот как все повернулось. Я возразила, что меня это очень даже волнует, а если у нее действительно возникают суицидальные мысли, то лучше нам поехать в больницу, потому что это ненормально. Такими словами бросаться нельзя.
— Я не в прямом смысле, — ответила она. — Я бы такого не сделала!
Я притворилась, что пытаюсь уяснить значение ее слов, с сосредоточенным выражением лица крутя рукой в воздухе. Это рассмешило девочку, отчего она разозлилась, потому что не собиралась смеяться, а хотела дуться.
— Перестань! — диким голосом заорала она, и тогда я всерьез обеспокоилась. Но потом Индиго уже неудержимо рассмеялась, и я села рядом с ней и потянула за шелковистый край покрывала с пони.
— У меня тоже такое было, — сказала я. — Я всегда им укрывалась.
— Не подлизывайся, имей чувство собственного достоинства.
Не знаю, почему меня это рассмешило, но я расхохоталась, и Индиго, изо всех сил сдерживая смех, пихнула меня в бок. Я привлекла ее к себе и обняла, уверенная, что она будет сопротивляться. Однако девочка не стала. Она даже слегка прижалась ко мне. Совсем чуть-чуть, но все-таки.
Мы долго сидели молча бок о бок на диване, потом я произнесла:
— Я сегодня разговаривала с матерью.
— С той, которая умерла?
