— Нет. Может быть, ты не в курсе, но с покойными разговаривать очень трудно. Они обычно не отвечают.
— Подозреваю, ты никогда не слышала о спиритических сеансах.
— Подозреваю, сама ты в это веришь?
— Подозреваю, ты не знаешь, что моя подруга Сильвия разговаривает с умершим отцом с помощью медиума на Стэнли-стрит. Они зажигают свечи.
— Ну тогда я признаю свою ошибку. Но я разговаривала с живой матерью.
— Что? Это как?
— Она позвонила мне. Получила мое письмо и размышляла над ним целую вечность, а сегодня внезапно подняла трубку и позвонила. Я впервые услышала ее голос.
— Ну не-е-ет, это невозможно. Она же Лулу, даже я слышала ее голос.
— Не цепляйся к словам. Ну хорошо, я впервые услышала ее голос в разговоре со мной, а не перед публикой в восьмидесятые.
— И как она тебе показалась?
— Голос у нее такой, как будто с утра она выкурила не меньше сотни сигарет.
— Так вот почему ты меня не забрала? Болтала по телефону?
— Да, ваша честь, — задорно отрапортовала я. — Я точила лясы с той женщиной, что произвела меня на свет. Надеюсь, это оправдывает меня в ваших глазах?
— Сто пудов.
— Благодарю вас, ваша честь. Представляешь, мы договорились встретиться. Я смогу увидеть ее.
— А что ты наденешь?
— Не знаю! Но это превосходный вопрос, и именно ты можешь дать мне дельный совет.
— Ты же не хочешь выглядеть так, словно слишком старалась нарядиться? Не обижайся, но иногда ты смотришься слишком уж расфуфыренной.
— Неужели?
— Не всегда. И слишком весело смеешься над чужими шутками, даже если они убогие.
— Правда?
— Так что на встречу с матерью надень что-нибудь клёвое, но простое, как будто тебе чихать, как ты выглядишь. Например, леггинсы или джинсы с разрезами. — Она замолчала и сделала кислую мину. — Нет, рваные джинсы не пойдут. Без обид, но ты для них слишком стара. Отвратительно, когда пожилые люди косят под молодежь. Но не волнуйся, я тебе помогу. Надо подумать, как тебя одеть и накрасить. Но главное — не смейся над тем, что она говорит, если только тебе действительно не смешно. Держи морду лопатой. Вот так.
И она состроила такую гримасу безразличия, что я снова расхохоталась, правда, где-то глубоко в душе ужаснулась тому, как, должно быть, комично выгляжу в своих рваных джинсах.
— Давай попробуй, — велела Индиго.
И я попробовала. Мы обе сидели на диване с абсолютно непроницаемыми лицами и смотрели прямо перед собой, и в таком виде нас застали радостно ворвавшиеся в дом Тайлер и Картер, которые сообщили, что Тайлера приняли в три вуза. Целых три!
Картер, счастливый как никогда, настоял на том, чтобы мы отпраздновали два замечательных события — звонок моей матери и успех Тайлера, — приготовив на ужин омаров. Вечер прошел уморительно весело — один омар выполз из пакета и пустился наутек через кухню, и мы с детьми помирали со смеху, наблюдая, как Картер с бумажным пакетом и салатными щипцами в руках гнался за ним аж до столовой, где наконец настиг беглеца в углу за шкафом и препроводил назад, к кастрюле с кипящей водой, после чего сделал победный круг по кухне.
Позже Тайлер играл на гитаре новую композицию собственного сочинения, а Картер учил нас с Индиго готовить свой фирменный капустный салат с хреном. После ужина Картер поставил «Битлз» — на случай, если кому-то необходимо расширить кругозор, сказал он, — и растянулся с бутылкой пива на кухонном полу, в то время как я учила Индиго печь черничный пирог.
Я подумала о собственном воспитании, о тихих, любящих читать родителях, о том, как мы втроем ходили друг вокруг друга на цыпочках. Семейные праздники — например, в тот день, когда я поступила в колледж, — заключались в негромких разговорах и обсуждении планов на будущее.
Почему никто не говорил о том, какое учебное заведение нужно выбрать Тайлеру? Почему дети не общались по «Скайпу» с Джейн или не делали домашнее задание? Картер Сэнборн каждый день превращал в праздник. Глаза его ярко сияли, словно освещая все вокруг, и, когда он подошел, порывисто обнял и поцеловал меня, я почувствовала, что теряю голову.
Индиго отправилась спать, но около одиннадцати позвала меня в свою комнату и попросила:
— Не говори папе, что я больше не хожу к психотерапевту, ладно?
— Ла-а-адно, — ответила я. — Хочешь сама ему сказать?
— Потом. Пока не хочу ему говорить.
— Но… ведь он должен знать. Он ведь платит деньги.
— Да блин, Нина, почему все всегда вертится вокруг денег? — сурово произнесла она, и у меня снова появилось чувство, что я полная дура и что Индиго подумывает, не взять ли меня на воспитание. По-видимому, моя кандидатура еще только рассматривается.
— Сегодня я ему не скажу, но считаю, что он должен об этом знать. Кроме того, — я перевела дух, — я хотела ему рассказать еще кое о чем. Возможно, сейчас не лучшее время, но…
— Что такое? Говори!
