— Это не претензии на роскошь. Просто в моем доме предметы мебели сочетаются друг с другом. Не понимаю, почему ты не можешь мной гордиться. За то, как много я работаю, за то, чего я достигла. Ты никогда не замечала моих стараний? Может, сама бы ты такой путь и не выбрала, но неужели тебя совсем не трогает мое усердие? Почему ты не способна оценить мои труды?
— Не будь ребенком, — бросила мать. Она всегда прибегала к этой фразе, когда была недовольна своими детьми. Потом Пегги направилась к выходу. С лица ее не сходила снисходительная полуулыбка, которая выводила Линди из себя. — Ты — единственная из моих детей, кто нуждается в ободрении. С тобой явно что-то не так. Держишь самый большой салон в городе, всячески обхаживаешь там богатых женщин, — которым до тебя и дела нет, — только это и приносит тебе настоящее счастье. А должно быть по-другому: счастье нужно искать в семье. Но боже упаси! Это так старомодно. Конечно же, мои ценности безнадежно устарели.
Линди почувствовала знакомый приступ страха, который охватывал ее всегда при виде холодного взгляда матери. В детстве мать отправляла ее спать без ужина, запрещала выходить из комнаты и общаться с домочадцами; все семейство веселилось и шумно галдело, а она должна была лежать в одиночестве в темной комнате и думать о своем поведении, о собственной порочности и неблагодарности. Для доказательства греховности дочери миссис Уолш находила поддержку в лице священников, соседей, учителей, монахинь и целых женских клубов. Что думали дети, никого не интересовало. И Линди, не переставая, напоминали, что ей оказали великую услугу — взяли в семью.
Даже теперь, будучи взрослой женщиной, она все еще зависела от матери. Если та перестанет приходить каждый день, придется нанимать няню. А им с Джеффом это не по средствам. К тому же Джефф считал, что дети не должны оставаться с чужими людьми.
— Мама, — взмолилась Линди, — перестань! — Сердце запрыгало в груди, и к горлу подступила тошнота. — Мама, пожалуйста…
Но миссис Уолш уже повернула дверную ручку. Прежде чем шагнуть за порог, она произнесла ледяным голосом, как ножом полоснувшим Куколку по сердцу:
— Да, сейчас я припоминаю: вас действительно было двое. Уже после того, как мы тебя взяли, нам позвонили и предложили еще одного ребенка. Мы отказались.
— Ах, — только и смогла вздохнуть Линди.
— Я не могла этого сделать! — Мать пылала гневом. — Я уже удочерила Эллен, и троих детей младше трех лет мне было не потянуть. Кому, как не тебе, знать, какое это бремя! Но ты же не хочешь ничего понимать.
— Я не…
— И знаешь, что еще? Твой святоша-отец считал, что мы должны удочерить твою сестру, но что знает мужчина о домашнем хозяйстве? Ничего. Теперь мужья помогают женам купать детей, готовить ужин, а нам никто не помогал. Твой отец в доме палец о палец не ударил, и я знала, что все заботы лягут на меня! У меня не было матери, которая каждое утро приезжала бы и выручала меня с детьми! Я одна все тащила! Поэтому я сказала ему: «Не волнуйся, вторую тоже кто-нибудь удочерит». Теперь ты довольна?
— Нет, — выдохнула Линди. Она усиленно стучала по столу, сжав пальцы вместе. Иногда, когда она так делала, ей казалось, что все налаживается. — Послушай, — проговорила она низким голосом и сама не поверила своим ушам (может, она и не произнесла этого вслух?), — я, наверное, познакомлюсь со своей биологической матерью. Она звонила сегодня моей сестре.
Пегги сделалась белой как полотно. Значит, все-таки произнесла. Линди как будто взлетела к потолку и наблюдала за сценой сверху. Ее пошатывало, но Куколка крепко стояла на ногах.
— А, превосходно! — воскликнула мать. — Зачем тебе это? Ты не знаешь, чем это грозит, и к тому же это пощечина мне. Как, по-твоему, я должна себя чувствовать, если я тебя вырастила, заботилась о тебе день за днем, помогала всю жизнь? А теперь ты хочешь сбежать к той женщине, которая тебя бросила. И это твоя благодарность?
— Дело не в том, — тихо произнесла Линди. — Может быть, мне просто надо разобраться в себе.
— Разобраться в себе? И чем же, интересно, тут поможет женщина, которая сдала тебя в приют сразу после рождения? Она тебя даже не знает!
Линди заметила, что на пороге кухни столпились дети. Дэйви держал в руке мокрый памперс вместе с пультом от телевизора, а Хлоя в короне Эльзы, широко распахнув глаза, испуганно смотрела на мать и бабушку. Только Рэззи подбежал и обхватил колени Линди, испачкав хлопьями ее черные леггинсы. Она наклонилась и обняла его, и тогда двое других детей тоже подошли, и она стала нежно целовать их макушки.
А Пегги собрала свои вещи и ушла, даже не попрощавшись. Было слышно, как хлопнула дверца машины и автомобиль стремглав сорвался с места, так что гравий фонтанами брызнул из-под колес, словно даже неодушевленные предметы встали на сторону миссис Уолш и ополчились на Линди.
— Бабушка сердится, — справедливо заметила Хлоя.
— Ничего, она успокоится, — проговорила Линди. Куколка спряталась.
Поговорив с матерью, я долго не могла найти Индиго.
