— Хорошо. — Я прошла в комнату и притворила за собой дверь. — Я не советую тебе спать с кем попало, просто чтобы лишиться девственности. Секс может быть очень приятным, если ты подождешь подходящего человека. К тому же тебе еще рано об этом думать. Такой поступок может иметь неприятные последствия. И не забывай, что того парня, которого ты хочешь использовать, могут арестовать. Это противозаконно. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Ответом была только тишина в темноте. Потом Индиго сказала:
— Знаешь, никого не интересует, что ты думаешь. Ты ведь даже не член семьи.
В гостиную я возвращалась, пошатываясь, держась за свое бедное, глупое, едва бьющееся сердце.
Рано утром, даже не выпив кофе, я героически нарезала говядину, картошку, лук и морковь и поставила жаркое тушиться. Затем сделала завтрак и обед на всю семью. Я чуть ли не буквально лезла из кожи вон, но нам ведь надо что-то есть, правда? А больше приготовить еду было некому.
Картер только что уехал — теперь, когда посыпались заказы к летнему сезону, у него проводится какая-то инвентаризация, — и едва лишь я налила себе чашку кофе, как Индиго попросила меня подписать разрешение от родителей, чтобы она сегодня пораньше ушла из школы вместе с подругой Майей.
— Кто заберет тебя? — поинтересовалась я.
— А, ее брат. Он иногда нас подвозит.
— Ах да, ты говорила, он подвез тебя вчера, когда я не приехала.
— Да блин! — Индиго закатила глаза. — Почему ты из всего делаешь проблему? — И она стала вертеть в руках свой рюкзак, не глядя на меня, что, без сомнения, было подозрительно.
— А отец знает, что брат Майи тебя подвозит? Сколько, кстати, ему лет?
— Нина! Что ты прицепилась! Ну двадцать! Он за рулем уже сто лет. И он брат моей подруги. Черт знает что!
— И куда вы отправитесь после школы? Почему надо уходить пораньше?
— Я что, на суде инквизиции? Ты полицейский или как? Папа мне разрешает. Если не веришь, позвони ему сама. — Она испустила глубокий гневный вздох. — Если ты забыла, то я — отличница, и, раз хочешь знать, мы будем делать задание по обществоведению, а это совершенно невинное занятие.
«Ой ли? — хотела спросить я. — После того как ты составила список безобразий, вряд ли ты занимаешься чем-то невинным!»
Но я промолчала. В конце концов, я нашла этот список, когда шарила в ее вещах, и в соответствии с родительским кодексом не имела права использовать эту информацию. Даже я это знала.
— Хорошо, я подпишу, — сдалась я, и девочка раздраженно ответила:
— Ну слава богу!
А потом — та-дам! — я поехала на процедуру к Линди.
Если вы являетесь клиентом «Уголка рая», то в первую очередь вам приносят стакан газированной воды с клубникой, долькой лайма или кружочком огурца на ваш выбор. Даже если вы не привыкли пить воду, в которой плавают овощи или фрукты, то сразу понимаете, что это великолепная идея. Потом на вас надевают шелковистый черный пеньюар и пляшут вокруг вас, словно вы какая-нибудь знаменитость. Я уже знала, что в салоне играет божественная музыка, но не имела ни малейшего представления, насколько удобны кресла и как это приятно, когда сестра моет твои волосы и в кои-то веки не выглядит раздраженной.
После мытья и массажа головы мы пошли к ее рабочему месту, и Линди стала приподнимать пряди моих волос и изучать их.
— Они вьются, как им заблагорассудится, — сконфуженно пояснила я. В тот день мои кудри совсем пошли вразнос.
— Кератин это вылечит.
— Как у тебя дела? — спросила я.
Линди вздохнула. Много поводов для беспокойства. Хлоя чем-то отравилась, и мать звонит ей каждые пятнадцать минут, чтобы сообщить, что девочку снова вытошнило.
— Бедняжка, — посочувствовала я. — Ты небось места себе не находишь, когда дети нездоровы. Они наверняка заболевают все разом.
Губы ее были плотно поджаты. Чисто деловые отношения.
— Прежде чем мы приступим к кератиновой маске, я хочу отрезать секущиеся кончики, — сказала Линди. — Ты не возражаешь?
— Режь.
— Что, если я подстригу тебя покороче?
— Ты имеешь в виду мужскую стрижку?
— Нет.
— Тогда валяй. Ты же специалист. Я хочу выглядеть как зрелая, но не перезрелая самка человека. А если ты испытываешь какую-то сестринскую ревность, я бы предпочла, чтобы она не отразилась на моей прическе. — Я засмеялась, чтобы показать, что это всего лишь шутка, но Линди даже не улыбнулась.
Она стала подрезать пряди. Я закрыла глаза. Линди стояла так близко ко мне, что я чувствовала ее мятное дыхание, цветочный аромат ее шампуня и что-то еще, возможно саму ее сущность. Я ощущала ее тепло — моя сестра, моя кровная родственница. Настоящая.
У нас были одни и те же родители. Но потом что-то случилось…
Увлекательно об этом думать. Интересно, ощущают ли обычно братья и сестры, что они происходят от одних и тех же людей? Восхищаются ли они этим удивительным совпадением? Никогда не слышала, чтобы кто-то об этом упоминал.
В конце концов я прочистила горло и сказала:
— А у меня есть новости.
Линди не ответила.
— Наша мать звонила мне.
Ножницы в ее руках остановились.
— В самом деле? — тихо спросила она.
— В самом деле. И я довольно долго проболтала с ней.
Молчание.
