— Она классная. И знаешь, ведет себя осторожно. О многих вещах просто не хочет говорить, так что беседа то и дело заходила в тупик, но потом возобновлялась. У меня предчувствие, что я на пороге каких-то хороших событий. Что мы станем семьей.
Я стиснула руки, лежавшие на коленях под пеньюаром.
Вздохнув, Линди оглянулась и потом прошептала:
— Нина, она нас бросила. Мы больше не являемся частью ее семьи.
Ну вот опять.
— Но она наверняка попала в трагическое положение.
— Да? И в какое же?
— Не знаю. Она сказала, что не может говорить об этом. Секретная информация.
— Секретная информация? О боже, это невероятно. Вы только посмотрите! Да она сочинила это, чтобы оправдать свои поступки.
— Знаешь, она забавная и такая… настороженная. Похоже, она волновалась, что я хочу ее в чем-то обвинить. Все время повторяла, что она не особо приятный человек. Не скрывает своих недостатков. Очень откровенна.
— Ага. Вот видишь? Так и знала, что она не ангел. Если внимательно слушать и наблюдать, можно многое узнать о людях по их словам и поведению. Раз она признается в этом, значит, так оно и есть.
— А я считаю, что все как раз наоборот. Мне кажется, что так строго относятся к себе только очень хорошие люди — винят себя за малейшую неосмотрительность.
— Лично мне отказ от двоих детей не представляется малейшей неосмотрительностью. — В кармане у Линди зазвонил телефон. — Ну конечно, пятнадцать минут прошло. Привет, мама. Ну как там дела? — Она скорчила мне усталую рожицу и прошептала: — Теперь вырвало Рэззи. — Сейчас я занята, но приду, как только освобожусь. Нет, нет, у меня все прекрасно, а у тебя? Хорошо. Скоро увидимся. — Она опустила мобильный в карман. — Мало мне своих забот. С ума можно сойти.
— Что еще случилось? — спросила я. — Поделись со мной.
— О-о… — протянула она. И рассказала, что дети болеют, а тут еще ее брат Дэнни оставил им с Джеффом своего бассета на время отпуска, а ее сестра, живущая в Альбукерке, интересуется, нельзя ли летом отправить сюда ее троих детей, потому что они хотят получше узнать бабушку. В дополнение ко всему Линди была президентом клуба «Матери близнецов», и в правлении возникли разногласия. Ну и так далее. Она была по горло в заботах и проблемах, а еще что-то там происходило в родительском комитете, что не очень-то меня занимало, но я все равно слушала, наслаждаясь общением с сестрой, пусть она и не хотела встречаться с нашей матерью.
— Многовато обязанностей для одного человека, — заметила я.
— Не то слово, — согласилась Линди и снова занялась моими волосами, словно научным проектом, который принял непредсказуемый оборот и требовал полнейшей сосредоточенности. Включила фен и стала понемногу наносить на пряди вонючую жидкость. Закончив, она сказала: — Пока состав впитывается, пойдем, я покажу тебе, где лежат журналы.
В глубине салона располагалась тихая комната с диванами и приглушенным светом, и я уселась среди мягких подушек с журналом в руках. Линди обернула мои плечи шалью.
Я тихо проговорила:
— Между прочим, наша мама готова с нами встретиться.
Она заморгала:
— Вот этого я и боялась. Ничего хорошего из этой затеи не выйдет.
— Брось, думаю, нам надо с ней увидеться. Поехать в Нью-Йорк и выпить вместе по бокалу вина. Она сказала, что согласна только на одну встречу. Приедем, поздороваемся, пожмем друг другу руки, посмотрим на нее, позволим ей посмотреть на нас — и всё.
— Но зачем?
— Не знаю. Из любопытства. Ради любви. Чтобы можно было про это потом рассказывать. Не все ли равно зачем?
Линди ничего не ответила, только сложила губы бантиком. У меня в голове промелькнуло: может быть, сегодня неподходящий день, чтобы это обсуждать, ведь на нее столько всего навалилось — больные дети и прочие заботы.
— Подумай об этом, — сказала я. — Я пообещала ей, что мы приедем в эту субботу в бар в Бруклине. Все, что от тебя потребуется, — это отдыхать и пить вино в обществе своей родной матери, которую ты больше никогда не увидишь. И через много лет, когда твои дети узнают, что тебя удочерили, ты сможешь рассказать им, что однажды виделась с биологической матерью и вот какая она была.
— Да ты что? Считаешь, что я захочу объяснять им, что меня родила наркоманка, наверняка состоявшая в мафии? Которая к тому же не знала, как пользоваться презервативом?
— Конечно, а еще можешь рассказать им, что она застрелила одного парня в Мемфисе, просто чтобы посмотреть, как он умирает. А если дети не будут слушаться, можешь пригрозить отправить их к родной бабушке.
— Чтоб ты знала, это в Рино убивают, чтобы посмотреть на смерть. По крайней мере, так поет Джонни Кэш,[9] — поправила она меня.
— Приму к сведению. Не упрямься же, Линди. Я думаю, нам надо поехать.
— Скажи-ка мне, а она точно хочет с нами встречаться? Это было ее предложение?
— Ну, на самом деле нет. Она тоже, вроде тебя, не понимает, как это будет здорово. Но согласилась прийти.
Линди расхохоталась:
— Ты что, издеваешься? Очнись, Нина! То есть ты обеим нам выкручиваешь руки, чтобы мы стали семьей?
— Именно. Хотите не хотите, а встретиться придется, потому что это замечательная идея.
