Мы с Линди договорились встретиться возле «Чокнутой улитки» в Бруклине и вместе подождать прихода матери. Линди сказала, что поедет одна на машине, и я не стала с ней спорить. Я давно уже не посещала клубов в Нью-Йорке, с тех пор как встречалась с брокером по имени Джаред, поэтому с радостью вспомнила молодость, прокатившись на поезде, а потом на метро, чтобы доказать самой себе, что я все еще хоть куда.
К тому времени, когда я добралась от станции метро до бара, я пребывала в таком приподнятом расположении духа, что едва скрывала свое возбуждение.
Линди уже тоже приехала и пыталась втиснуть свою машину на крохотной парковке между двумя «универсалами». Получилось у нее где-то с восемнадцатой попытки, а я наблюдала за этим и давала советы.
— Давай правее… теперь руль резко влево… немного назад… Есть!
Из машины Линди вышла совершенно обалдевшая.
— И что, так каждый день? Как здесь вообще люди живут?
Я рассмеялась в голос.
— Здорово! — весело сказала я. — Никогда не видела тебя такой взъерошенной! Добро пожаловать в Бруклин!
— Ужас, я растрепала волосы? Где моя расческа?
— Нет-нет, ты выглядишь потрясающе. Пойдем внутрь и займем столик. — Я пожала ей руку. — Я так рада, что мы приехали! А ты?
— Не знаю, — ответила она. — Откровенно говоря, я все-таки не в восторге от этой затеи. По пути я раз пять порывалась повернуть назад.
Я засмеялась и взяла сестру под руку.
— Тебе явно нужно выпить.
— Надеюсь, это поможет, — проговорила она без особой уверенности в голосе.
Темный и унылый бар «Чокнутая улитка» напоминал злачное место двадцатых годов, набитое гангстерами и эмансипированными женщинами; по одну сторону располагалась длинная барная стойка из красного дерева, по другую — мягкие диваны и кресла; дверной проем, ведущий в туалет, украшал занавес из бусин; на белом жестяном потолке висели черные вентиляторы.
Я провела Линди к двум розовым диванчикам, откуда можно было наблюдать за входом. Мы прибыли на полчаса раньше, поэтому не могли пропустить появление Фиби, но я все равно осмотрела помещение — а вдруг она тоже пришла заранее и сидит, например, у бара. По телефону мне показалось, что она любительница крепких напитков.
Но еще было рано; народ пока не собрался, только в дальнем углу сидела кучка хипстеров в вязаных шапках и клетчатых рубашках. Официант по имени Гас принял у нас заказы; я попросила джин с тоником, а Линди — дайкири, который принесли в высоком стакане с маленькими зонтиками и кусочками фруктов, нанизанными на зубочистку. Я поинтересовалась у Гаса:
— Вы, случайно, не знаете женщину по имени Фиби? Ей где-то около пятидесяти. Она бывает здесь?
Официант задумался:
— Трудно сказать. А как она выглядит?
— Вероятно, с рыжими волосами. Но мы точно не знаем, — ответила я. — Вообще-то, она наша биологическая мать, и сегодня мы должны впервые встретиться с ней. Мы ее никогда не видели.
Гас присвистнул:
— Ничего себе! Прикольно! — И я рассказала ему, что всегда мечтала с ней познакомиться и что случайно нашла сестру — я указала на Линди, сидевшую со страдальческим видом.
Гас произнес:
— Да вы что! — словно хотел услышать всю историю.
Но Линди нервно стучала по колену и выглядела такой сконфуженной, как будто мечтала сквозь землю провалиться, и я сказала ему:
— Если кто-нибудь будет искать своих дочерей, имейте в виду, что это мы.
— Заметано. Если увижу женщину, похожую на вас, то непременно отправлю ее к вам. — И он мгновенно исчез.
Я отхлебнула джина и понаблюдала, как Линди разглаживает салфетку и кладет ее ровнехонько под прямым углом к краю стола. Ногти у нее были покрашены коралловым лаком столь безупречно, что у меня защемило сердце от того, как она старалась.
Мы встретились взглядом. Я улыбнулась. Она нет.
— Сделай одолжение, не рассказывай каждому встречному и поперечному о нас и нашей матери, — проговорила Линди.
— Извини. Я думала, вдруг она здесь постоянная посетительница. Ну, знаешь… — Я покрутила в руках стакан.
— Полагаю, это дело глубоко личное. — Линди отхлебнула дайкири. — Дай-ка я посмотрю на твои волосы. Тебе нравится прическа?
— Еще бы! Осталась только одна строптивая прядь на затылке, которая иногда торчит, словно сопротивляется власти кератина. Думаю, она одержала победу над твоим раствором.
Линди нахмурилась.
— Волосы не обладают волей, — сказала она. — Используй заколку и спрей, пока эта прядь не ляжет так, как тебе надо. — Она покопалась в сумочке и протянула мне заколку. — Вот, надень ее на несколько минут, и твой локон смирится с судьбой. Если нет, то у меня с собой есть спрей, я тебя побрызгаю. В туалете, разумеется.
— Конечно. — Неужели она правда думала, что я стану брызгать на волосы прямо здесь, в баре? — Спасибо. Ты хорошо подготовилась.
— Это моя работа. — Она отпила коктейль, поставила бокал на середину салфетки и расправила ее края. — Так как мы ее узнаем?
— Ой, совсем забыла, — спохватилась я. — Я принесла фотографию, где мы с тобой маленькие. Поставлю ее на стол, и, может быть, Фиби заметит ее и поймет, что это мы.
— Что за глупости, — ответила Линди. — Она не увидит фото.
