Руководство для одиноких сердец полностью

— И не говори, — продолжила я. — Но иначе нечестно. — Я посмотрела на хвастуна и почесала плечо. — У нас в квартире завелись клопы — завтра их будут травить. Нас обеих искусали. Линди, а что это за прыщ у тебя на руке? Тоже укус?

— Так чешется! — Линди поставила бокал на стол и потерла руку. — Ужас!

Очковтиратель встал.

— Ладно, ладно, — пятясь, пробормотал он. — Понял. Черт знает что такое.

— Вот именно, — подтвердила я.

Когда он растворился в толпе, Линди улыбнулась:

— Здорово ты его спровадила.

— Я тоже не лыком шита, — сказала я. — Ты умеешь наводить красоту, а я — избавляться от надоедливых кавалеров.

— Спасибо.

— Да пожалуйста.

Я взглянула на дверь и подумала, что сейчас было бы самое время появиться Фиби Луизе Маллен.

Если бы она пришла, мы бы потом вспоминали эту сцену всю жизнь.

Но она не пришла.

Ни тогда.

Ни позже.

Никогда.

Я убрала фотографию в сумку.

Через некоторое время мы ушли из «Чокнутой улитки» и отправились искать, где бы поесть. Хорошо, что я много не пила, иначе бы загрустила. Линди слегка покачивало. Улица кишела людьми, и все кафе, куда мы заглядывали, были набиты до отказа. Наконец мы выбрали мексиканский ресторан с оркестром, играющим мариачи,[11] и кактусами в кадках у каждого столика. Линди села и со вздохом стала проверять свой телефон.

— Что такое? Неприятности?

— Нет, просто Джефф остался с детьми и сообщает мне, к-как это ему тяжело. — Она отложила телефон и подперла рукой голову. Глаза ее выдавали усталость. — Какого черта! Как будто я не остаюсь с ними каждый вечер, когда он уезжает играть в ракетбол. Я когда-нибудь ж-жаловалась? Но если только его попросишь посидеть с ними, он заваливает меня сообщениями о том, что Рэззи разлил моколо, ой, то есть молоко, на пижаму, что во время ужина звонила председательница родительского комитета, что раковина забилась. — Она сложила руки на столе. — Извини. Вся эта семейная рутина выводит из себя.

— Таковы мужчины, — заметила я. — И с ними морока, и без них нельзя.

Она расхохоталась так неудержимо, что я испугалась. Сестренка здорово набралась.

Подошла официантка, и мы заказали гуакомоле и салат тако: Линди настаивала, что мы должны взять овощи. Потом она предложила заказать «Маргариту» — это ведь коктейль с солью? — и я охотно согласилась, но попросила принести еще и воды. Когда официантка отошла, Линди постучала пальцами по столу.

— Ты сильно расстроилась, что мать не пришла? — спросила она, слегка запинаясь.

— Дай подумать. По шкале от одного до десяти — если оценить в десять баллов разочарование от открытия, что Санта-Клауса не существует, — скажем, шесть целых две десятые.

— Не может быть! Не-е-ет. Мне кажется, ты рас-стро… расстро… илась… гораздо больше.

— Да нет. Ну, может быть, завтра, когда я пойму, что дальше дороги нет, мне станет хуже. Но сейчас я рада, что мы вместе проводим время. Замечательно, правда? Классно я отшила того приставалу, да? Прости, надо было вмешаться раньше.

— Хошь узнать кое-что? Он был придурковатый, но забавный. Я никогда… никогда не ходила в ресторан без своей семьи или кого-нибудь из членов родительского комитета. — Она наклонилась вперед, взгляд ее был слегка затуманен. — Нина, я должна тебе сказать, это все так странно. Ужасно странно.

— Имеешь в виду, что я странная?

— Нет, ты просто… ну такая… совсем другая, не как я. Такая решительная. Не знаю, что я тут делаю и как ты пробралась в мою жизнь. Я ведь достаточно ясно дала понять, что и слышать не хочу о нашей матери, и вот… я уже сижу с тобой в Бруклине, ко мне клеится какой-то сомнительный тип, и я напилась…

— Не страшно, — ответила я.

— Нина, ты сможешь меня хоть немножечко простить? Ну хоть чуточку? Я бы ничего такого никогда не сделала.

— Полагаю, твой образ жизни это исключает. Но ведь в этом же нет ничего плохого.

— Может, и есть.

— Что же?

Ее лицо вдруг исказилось.

— Просто… мне жаль тебе это говорить, но я была гораздо счастливее до того, как узнала про все это. — Она широко повела рукой и слишком тяжело опустила ее на стол. — Про свою мать. Про то, что я на самом деле Куколка. Теперь я иногда становлюсь Куколкой. А еще я узнала, что моей приемной матери предлагали удочерить и тебя тоже, а она отказалась. Это так… мучительно.

— О Линди, я не хотела ранить тебя.

Она вытирала глаза салфеткой.

Я коснулась ее руки.

— Прости, что тебе больно, но, может быть, это плата за то, что мы приобрели?

— А что именно? — Она, шатаясь, наклонилась вперед. — Мне очень хочется знать, что я приобрела.

— Ты стала лучше разбираться в себе, поняла, почему у тебя такой характер, в чем причина твоих страхов, почему ты боишься быть отвергнутой… и главное — мы нашли друг друга. Может быть, стоит из-за этого пострадать.

Тут Линди буквально позеленела.

— Кажется… ой-ой-ой, меня сейчас стошнит! — прошептала она и вскочила из-за стола, прикрывая рукой рот. Я тоже мигом выбралась из полукабинета, и мы вместе побежали в туалет. Пока сестру рвало, я придерживала ее волосы. Она все время порывалась оттолкнуть меня, но я твердо стояла рядом, приговаривая: