Сыграли скромную свадьбу, и вскоре Дереку предложили открыть филиал магазина в Коннектикуте, и молодые перебрались в Элленбери. Вместе с Фиби. Платить за церковно-приходскую школу они, слава богу, больше не могли, поэтому теперь она училась в обычной. Начала жизнь заново. Может быть, решили они с Мэри, теперь у них все наконец-то образуется.
Так и было. Мэри стала вести в магазине бухгалтерию, а Фиби пошла в старшую школу. Она казалась странноватой, но легко вписалась в новые условия. Носила экстравагантные наряды, которые мастерила сама, — у нее имелась даже бархатная накидка, сшитая из обрезков. Когда она расхаживала по школьным коридорам, полы накидки развевались, и детям это нравилось. К тому времени — концу семидесятых — кудрявые волосы, с которыми Фиби сражалась всю жизнь, благодаря Барбре Стрейзанд вошли в моду. Кто бы знал, что ее детские чудачества — переодевания, фантазии, выступления перед подушками — означали, что она была артистической и музыкально одаренной натурой. Мать когда-то давала ей уроки игры на пианино, а вместе с отцом они пели. Каким-то чудом в новой школе Фиби пришлась ко двору. Она пела в хоре, на занятиях драмкружка заметили ее незаурядный талант. Ее привычку задавать вопросы сочли смелой и превосходной. Учителя, хотя и не все, а только лучшие из них, любили ее, и она была счастлива, что у нее есть почитатели.
А потом в драмкружке задумали поставить «Целуй меня, Кэт». Она получила главную роль. И как-то вдруг завоевала сердце Тилтона, стала встречаться с ним, и какое-то время казалось, что они задают тон в школе.
Многообещающий юноша и его одаренная бесстрашная подруга.
Ну хватит. У Фиби задрожали руки. Хватит ворошить прошлое.
Вот почему хорошо жить одной. Можно прогнать любые мысли, которые сочтешь бесплодными. Включить задумчивую мелодию, сунуть наушники в уши и спрятаться от всего мира. Никто не скажет тебе, как это часто бывает: «Фиби, посмотри в лицо своим страхам. Не сдавайся, попробуй еще раз».
Кэт и Куколка, вам не надо обо всем этом знать. Разве вы еще не поняли, что были только мечтой? Не заставляйте меня рассказывать вам всю мою грустную историю.
Лучше уходите, ради своего же собственного блага.
Так всегда и случается с мечтами — они просто рассеиваются.
К моему удивлению, Индиго поразило, ужаснуло и взбесило то, что моя мать не пришла на встречу, — и в течение следующей недели ее гнев как будто рос. Наконец однажды, когда я везла девочку в комиссионку, ее прорвало.
Она сидела бочком на пассажирском сиденье и огромными, обведенными чернотой глазами сверлила мне висок, в то время как я делала попытки сконцентрировать внимание на дороге.
— Подумать только! Если она не хотела тебя видеть, то должна была об этом сказать, а не заставлять тебя сидеть там дура дурой и ждать ее появления. Это паскудство! Она же знала, как много это значит для тебя!
— Конечно. — Я включила левый поворотник. Мы ехали в новый комиссионный магазин, который, как сообщили Индиго, специализировался на бывшей в употреблении трендовой амуниции. В школе намечались танцы, и Индиго нужен был новый бронежилет.
— Погоди-ка, — сказала я, меняя тему, — зачем тебе опять эта военизированная одежда? Раз ты идешь на танцы, почему бы нам не подыскать тебе что-то необычное — например, симпатичный костюмчик?
Индиго сощурила глаза:
— Слу-у-шай! А что, если она была там, но вы ее не узнали? Наверняка с восьмидесятых она сильно изменилась.
— Мне эта мысль тоже приходила в голову, — ответила я, — но я изучила лицо каждого посетителя. К тому же на столик я поставила нашу фотографию, чтобы дать ей знать, что это мы. Так что, посмотрим тебе платье?
— Да ты что, шизанулась? Кто будет рассматривать фотографии в баре? Ну ты даешь!
— Понимаю, но больше я ничего не придумала.
— Можно было встать и сделать объявление, — предположила девочка.
Я долгим взглядом посмотрела на нее поверх солнечных очков, и она проговорила:
— Ну ладно, может, и нельзя было. — После короткого молчания добавила: — Ты имеешь в виду костюм с подтекстом?
— Все равно какой. Главное — отличный от того, что ты носишь обычно. Это ведь особый случай.
— Моя мама ненавидит платья и никогда их не носит. — Индиго отвернулась к окну.
— А я люблю.
— Я подумаю. Ты правда считаешь, что мне пойдет платье?
— А то!
— Еще мне кажется, надо как-то изменить прическу. — Она оглядела себя в зеркале заднего вида. — Сделать что-нибудь прикольное. Твоя сестра сможет покрасить мне волосы?
— Как? Волшебные маркеры уже не годятся?
— Да ну тебя. — Она засмеялась. — Просто я думаю, с помощью настоящей краски цвет можно сделать поярче. Мне Майя посоветовала, и раз уж твоя сестра парикмахер, может, она за меня возьмется?
— Может быть.
Индиго заглянула мне в лицо.
— И я смогу познакомиться с ней.
— Вероятно.
— Так что вы с сестрой предпримете дальше?
— Не знаю. Не могу думать об этом.
Индиго фыркнула:
— Как это — не можешь думать? Надо приложить еще больше усилий и найти мать.
— Но… но… прикинь сама: зачем мне давать ей возможность второй раз отвергнуть меня?
