— Что-что? Да приди в себя! — Она буквально подпрыгивала на сиденье. — Разве ты не мечтала всю жизнь найти свою мать? И теперь, извини меня, когда ты знаешь, как ее зовут и где она живет, ты вдруг трусишь и хватаешься за голову: «О-о-о, что, если она отвергнет меня? Что я буду де-е-елать!» — Индиго протянула это тонким плаксивым голоском мультяшного персонажа и нарочито потерла кулаками глаза, словно вытирала мнимые слезы.
— Ладно, — вздохнула я. — Ты совершенно права.
— Конечно права. Не сходи с ума. Вижу, тебе нужна моя помощь.
— Согласна. — Я попыталась утаить улыбку. — И я польщена, что ты готова мне помогать. И что, по-твоему, нам надо делать?
Индиго взглянула в окно.
— Где ты родилась? В каком городе?
— В свидетельстве о рождении написано, что в больнице Нью-Эшбери. Но мать жила в Элленбери. Знаешь, где это?
— Слышала. А выросла там же?
— Нет. Меня удочерили супруги, которые жили в Брэнхейвене.
— Так. — Индиго зевнула. — Может, нам поехать в Элленбери и поспрашивать у людей, не знает ли кто-нибудь там твою мать? Сходить в школу, осмотреться на месте?
Сердце у меня подпрыгнуло.
— Ух ты, Индиго, какая превосходная идея, — медленно проговорила я. — Странно, что мне самой это не пришло в голову.
— Ну все потому, что ты последнее время тормозишь. Не хотелось об этом упоминать, но ты уже не такая сообразительная, как когда мы познакомились. Не обижайся, но это правда.
Наклонив голову и прищурившись, она уставилась на меня критическим взглядом подростка, означающим — в глубине души я знала это, — что я ей нравлюсь, потому она и говорит мне без опасений такие вещи, которые не сказала бы другим. Мне бы порадоваться, но я почувствовала себя уязвленной.
— Правда? — поинтересовалась я. — И что, по-твоему, способствует моему отуплению? Какие у тебя мысли на сей счет?
— Мы обсуждали это с Майей и решили — только не злись, — что это связано с отношениями между мужчиной и женщиной. Ты бы, наверно, сказала «любовь». Ты, конечно, не виновата — баба есть баба. Вот поэтому я никогда не выйду замуж.
Я с трудом боролась с желанием отвалтузить негодную девчонку. Даже не останавливая машины. Когда этот порыв прошел, мне захотелось ударить по тормозам, выбросить ее на дорогу и, похохатывая, уехать прочь.
Но, увы, Индиго в чем-то была права. Я не догадалась даже об очевидных вещах. Город, где я родилась, находился всего в восьмидесяти километрах отсюда — не бог весть какое расстояние, и наверняка там еще живут люди, которые помнят моих родителей. А может быть, даже меня. Эта мысль обескураживала. Мне бы надо поменьше страдать и побольше действовать.
Я проглотила ком в горле. Решено: еду в Элленбери.
— Итак, что ты хочешь надеть? — спросила у меня Индиго в комиссионном магазине. — Давай подберем тебе чумовой костюмчик.
— Какой? — удивилась я.
— Ну, потрясный, зашибонный.
— Почему бы тебе не говорить на нормальном языке? Ну ладно. Я поняла.
Индиго улыбнулась:
— Что-нибудь черное и строгое…
— Зачем мне костюм? Просто поеду как есть.
— Ха, — фыркнула она. — Интересно. Ну ладно. Можно и так.
В итоге мы приобрели ей ужасающий бронежилет, второй в ее гардеробе, пару поношенных ботинок и старомодное васильковое платье в горошек в стиле ампир. По пути домой девочка заявила:
— Я, может быть, стану активисткой, которая борется за права усыновленных и удочеренных. Буду добиваться изменения законов, чтобы люди вроде тебя легко могли найти своих родителей.
— Хорошее намерение, — кивнула я.
— А может, и нет. Я, вообще-то, думаю о защите прав животных. Нельзя ведь заниматься и тем и другим, правда? Иначе люди подумают, что я хватаюсь за все подряд.
— Может быть, ты станешь самой активной активисткой. И будешь бороться против всех на свете несправедливостей!
— Ну да! И имя изменю. Например, на Сверчок. Хотя нет, это слабенькое имя, надо что-то позвучнее. Ворона. Нет, слишком каркает. Голубка! Кайла Голубка. Потому что еще я выступаю за мир во всем мире. Можно сделать тату в виде голубя.
— Прекрати, пожалуйста, — сказала я.
— А что?
— Ничего. — Я покачала головой. Было совершенно невозможно объяснить Индиго, что из-за почти душераздирающей любви к ней у меня сердце зашлось в груди — какой вздор у девчонки в голове, как она юна, неразумна и все же развита не по годам… Экая чудачка. Да как я могла даже думать о том, чтобы разойтись с ее отцом, если это значило расстаться с ней?
В следующие два дня я готовила к продаже сразу четыре дома, поэтому размышлять о поездке в школу моей матери времени не оставалось. К тому же я не была полностью уверена, что хочу этого. И в любом случае, если я соберусь поехать, то хотела бы взять с собой Линди. Но после того, как она написала мне «Прости», наши отношения пресеклись. Кроме того, я устала постоянно уговаривать сестру. А ведь, по ее мнению, я страдаю расстройством импульсного контроля. Несколько раз я порывалась позвонить ей или прийти в салон, но что в том толку? Неужели непонятно, что я ей не нужна?
