Потом погас свет, зрители расселись по местам, и вскоре сцена наполнилась гангстерами и азартными игроками, и среди них был наш собственный Найсли — обаятельный, старательно выводящий свою партию. Я увлеклась действом, как вдруг Индиго тронула меня за плечо, бросила «Пора» и побежала по проходу.
Через несколько минут появился Картер, проталкиваясь мимо ряда сидений и бормоча извинения, сел рядом и чмокнул меня в щеку.
— Тайлер бесподобен, — сказала я.
— А где Индиго?
— У нее какие-то дела. Обещала вернуться. — По спине у меня пробежали мурашки, но ради Картера я их проигнорировала.
Он взял мою руку и прошептал:
— У тебя ледяные руки. Волнуешься за моего сынишку на сцене? — Он снова поцеловал меня в щеку. — Это очень мило с твоей стороны.
— Нет, он молодец. Но я…
И вдруг на сцене кто-то завизжал.
Аделаида и ее девушки заметались по сцене, похожие на огромных кукол, которых кто-то швырял туда-сюда, они истошно кричали и перепрыгивали с одной ноги на другую. Зал поначалу расхохотался нервным смехом, который постепенно достиг крещендо, но, поняв, что происходит, все разом умолкли.
Сцена кишела лягушками.
Они были повсюду. Зеленые, скользкие, скачущие лягушки. Девочки стали убегать за кулисы, народ в зале заорал и заверещал, потом на сцене появились взрослые, и занавес упал.
— О черт, — сказала я Картеру.
— Бесспорно, интересная постановка. Забавно, что Тайлер ни слова не сказал о лягушках.
Тут на сцену выбежала Индиго, ее волосы в свете софитов казались ярко-синими. Она что-то выкрикивала, и толпа наконец притихла, чтобы услышать ее.
— ЭТИ БЕСПОМОЩНЫЕ НЕВИННЫЕ подопытные существа ДОЛЖНЫ БЫЛИ ПОГИБНУТЬ НА УРОКАХ БИОЛОГИИ от руки ВАШИХ ДЕТЕЙ! НО ТЕПЕРЬ ОНИ СВОБОДНЫ! Наслаждайтесь продолжением спектакля, зная, что ваши налоги не пойдут на убийство животных!
Потом кто-то вышел на сцену и увел ее.
Воцарилась тишина, как будто вокруг нас с Картером возник вакуум, и он повернулся ко мне и спросил:
— Мне это не почудилось?
Индиго лишили права посещать школу до конца учебного года. Хотя и оставалось всего полтора месяца, но все же это было равносильно исключению. Происшествие рассматривали на педсовете, заседании родительского комитета, еще на каких-то совещаниях. Картер говорил, что мне необязательно ходить вместе с ним, но я понимала, что нужна ему, поэтому ходила. «Ты знала, что она затеяла?» — раз сто спрашивал он у меня, и я отвечала «нет», но глубоко в душе думала, что ответ, наверно, не вполне честный.
Я знала
Просто не догадывалась, что новоявленной активистке взбредет в голову выпустить лабораторных животных
— Этих лягушек собирались убить, — втолковывала нам она. — Мы должны были препарировать их на уроках биологии. Вы знаете, что это такое?
— Но почему, черт возьми, это надо было делать во время представления мюзикла? — хотел знать ее отец. — Ведь в «Парнях и куколках» не препарируют лягушек? Так зачем же ты угробила спектакль, к которому твой брат так тщательно готовился?
Я никогда не видела Картера таким ошеломленным, даже в ту ночь, когда он объяснял мне, что он хороший, разумный отец и не заслужил, чтобы его воспитательные методы ставили под сомнение.
— Я подумала, что все родители должны знать об этом, — спокойно проговорила Индиго. — И вы не заставите меня пожалеть о том, что я сделала. Я выразила свою позицию. Я проработала вопрос, изучила условия и предприняла действия, основанные на своих убеждениях. И я ни о чем не жалею.
В последующие недели Картер то и дело тер лоб и разговаривал с руководством школы, выказывая должную степень потрясения и почтительности. Часто он обсуждал произошедшее с Джейн по телефону — эти беседы нередко оканчивались гневным шепотом. Я заметила, что под глазами у него появились мешки, а седых волос прибавилось. Он хмуро выписывал чеки, возил Индиго к психотерапевту, нанял ей репетитора, приходившего на дом. И однажды он мне сказал:
— Знаешь, пожалуй, я был не прав. В отличие от граффити на стене, в отличие от употребления наркотиков или занятий сексом, — а она не делала ни того ни другого, — это был прекрасный поступок. Индиго заботилась о жизни животных. Ею руководила любовь.
— Ты серьезно? — удивилась я. — Потому что, по мне, лягушки не выглядели особенно счастливыми, когда оказались на сцене среди кричащих и бегающих людей.
— Да, но, по крайней мере, их не убивали.
— Часть из них в суматохе наверняка затоптали. Понимаешь, школьная программа составлена не просто так…
— Что плохого в том, что девочка сочувствует животным?
— Плохо, что она не ощущает ни малейшей вины, — ответила я. — Разве нет других способов выразить свою позицию?
— Боже, — вздохнул Картер, расхаживая кругами по комнате. — Я только сейчас понял, что не знаю, как к этому относиться. Черт знает что! Я уже ничего не знаю. Я в растерянности.
