— Я думаю, Картер, тебе надо внимательнее наблюдать за дочерью. Ты хочешь быть детям другом, и это прекрасно, но подросткам нужна жесткая рука. Поговори с Индиго и заставь ее понять, что так поступать нельзя. Она буквально умоляет тебя об этом!
— Ничего подобного. Я знаю ее лучше, чем ты. У нее доброе сердце…
— Эта выходка продиктована не добрым сердцем, — продолжала увещевать его я. — Да проснись ты наконец! Это крик о помощи! И, могу добавить, очередной.
— Нина, — произнес Картер, и я отметила про себя, что он не назвал меня Попкинс. Мелочь, а какая неприятная. Но потом он повторил мое имя, положив руки мне на плечи: — Нина, я не могу сейчас выслушивать твое мнение. Не могу.
— Картер, мы с Индиго все время разговариваем. Ей грустно, одиноко, она все на свете ставит под сомнение. Я купила ей платье — можешь ты это представить? Ты хотя бы знал об этом? И она хочет, чтобы Линди сделала ей новую прическу. Она думает о мальчиках, и ей нужно с кем-то это обсудить. Но я — не член семьи, я ей не отец и не мать. Не отворачивайся от меня. Ты должен это услышать.
Его глаза стали такими темными, что в них не было ни проблеска света. Я почувствовала себя так, словно лечу с горы на санках и они несут меня куда-то по произволу судьбы, а я совершенно беспомощна.
Картер снял руки с моих плеч, яростно потер лицо и вздохнул:
— Ах, Нина, думаю, лучше, если мы… если ты… Давай прекратим все это. Я больше не вынесу.
Я могла бы сделать вид, что он этого не говорил, повернуться и пойти на кухню, заварить чай, испечь черничный пирог, отправиться на прогулку или сделать еще что-нибудь, и, может быть, через час-другой все само собой наладилось бы. Вместо этого я стояла там и смотрела на него. Точно помню, что высоко подняла подбородок.
— Хорошо, — произнесла я. В ушах у меня стоял такой треск, словно там произошло короткое замыкание. — Речь идет о том, чтобы прекратить разговор или наши отношения?
Он долго не отвечал, потом устало сказал:
— Как угодно.
— Ясно. Что ж, тогда я соберу вещи.
— Ты этого хочешь?
Я подошла к гардеробу и дрожащими руками вытащила свой чемодан.
Он громко вздохнул.
— Полагаю, мы поторопились съезжаться, — сказал он. — Как ты всегда мне и говорила. Как все мне говорили.
— Вот именно. Не волнуйся. Я уже давно чувствовала, что этот момент приближается.
— Ты справишься? — спросил он.
— Я? Честно говоря, Картер, у меня такое ощущение, что меня выпускают из тюрьмы.
Это заявление показалось бы эффектным, если бы закончилось горьким смешком, но слова застряли где-то у меня в горле и прозвучали так, словно я подавилась чипсами. Я быстро отвернулась, пока он не увидел моих глаз.
Разойтись из-за лягушек. Такое со мной впервые. Наверно, когда-нибудь я над этим посмеюсь.
Спустя некоторое время, в дождливый день, когда Картер точно был на работе, я приехала попрощаться с детьми. Вошла в пальто в жарко натопленную, битком забитую прихожую, и Тайлер обнял меня и выразил надежду, что мы будем время от времени видеться. Сказал, что я потрясающая. Я пожелала ему удачи в колледже, и он заверил меня, что все будет хорошо.
Индиго поначалу не могла на меня смотреть, но потом вяло, словно смертельно больная, обняла меня. Взгляд намалеванных глаз был жалким.
— Тайлер говорит, это все я виновата, — прошептала она.
— Я такого не говорил, — возразил юноша. — Я сказал, что одинокому родителю трудно завести новые серьезные отношения, если в доме подростки.
— То есть я, — пояснила Индиго.
— Я тоже, — добавил Тайлер. — Черт, Индиго, что ты из всего раздуваешь трагедию! Перестань, блин, делать из мухи слона!
— Сам, блин, перестань! — рявкнула в ответ его сестра.
— Ладно, ладно, — вмешалась я. — Вижу, вы вовсю стараетесь, чтобы я по вам очень скучала.
Тайлер вздохнул, прошелся пятерней по волосам — жест, характерный для его отца, — и побежал, шагая через две ступеньки, наверх, в свою берлогу. Индиго снова посмотрела на меня, и выражение ее лица разбило мое уже надтреснутое сердце.
— Слушай, — сказала я, — между тобой и мной ничего не меняется. Я скучаю по тебе.
Она сложила руки на груди:
— Без разницы.
— Нет, так не пойдет. Что, если я буду заезжать за тобой каждую неделю и отвозить тебя к психотерапевту? Ты по-прежнему посещаешь доктора по вторникам? А после сеанса можем поехать ужинать. Ты и я. Как тебе такое предложение?
— Ладно, — согласилась она.
— Отец все еще очень загружен на работе?
— Нина, — сурово проговорила она, — я не собираюсь ради тебя шпионить за отцом. Я прекрасно знаю, как это делается: люди используют детей, чтобы добывать информацию.
Я захохотала:
— Это восхитительно, дорогая Индиго, ты просто нечто. Да будет тебе известно, я не пытаюсь собрать информацию о твоем отце. Я просто хочу знать, успевает ли он развозить вас, готовить обед и все такое.
— Ну вот опять, — сказала она. — Как тебе не стыдно?
— Рада видеть, что неприятности не поколебали твоей принципиальности.
