Туня вся извивается в знак протеста, когда я передаю ее брату, но потом устраивается и начинает дремать.
– Что там мама делает? – спрашиваю я.
– Смотрела «Семейство Кардашьян», сейчас не знаю. А может быть, это были «Настоящие домохозяйки из…» – не знаю, какого города. Это невозможно понять. Все они выглядят одинаково. Просто кучка теток, которые постоянно орут.
– Круто. Значит, сегодня она ко мне не зайдет.
– Да, можешь выдохнуть.
Он гладит Петунию, и вот она уже сопит.
– Не знаю, говорила ли тебе Сесили, но у меня с ней что-то вроде свидания в пятницу.
Я вспоминаю, как она визжала и прыгала за ланчем.
– Да, она что-то такое упоминала.
– Так вот… – Кажется, он ожидал более развернутого ответа. – Тебе с этим ок?
– Вроде да.
Он выдыхает.
– Круто. Я не был уверен, боялся, ты взбесишься.
– Да мне в принципе все равно. – Это неправда. Меня беспокоит, что я теряю подруг, но то, что одна из них будет с Брентом, не главная моя забота. – Ну, то есть ты там постарайся не быть полным козлом. Если вы как-то позорно расстанетесь, у нас с ней тоже возникнут заморочки.
– Обещаю. – Брент соглашается с большой готовностью. – У нас с ней ничего серьезного. Просто сходим на свидание. Никакой жести.
Он даже не догадывается, что Сесили целый час переписывалась со мной и Бринн, выбирая разные варианты нарядов для пятницы.
– Ясно.
Я выдавливаю из себя улыбку, пытаясь придумать, как закончить разговор на эту тему уже во второй раз за день. По крайней мере, можно быть уверенной в том, что он не будет морочить мне голову насчет ароматического блеска для губ.
Мне приходит сообщение. Это от Сесили, наверное, хочет посоветоваться по поводу туфель или драгоценностей. Я сую смартфон под подушку и меняю тему разговора:
– Ты когда-нибудь задумывался о нашем папе? Брент на секунду перестает гладить Туню.
– Погоди. Какое отношение наш папа имеет к Сесили?
Упс. Резковатый перескок с темы на тему.
– М-м, никакого. Но говоря про папу…
– Но мы же не говорили про папу.
– Так и есть. Но теперь вот заговорили, я хочу с тобой поделиться тем, что меня тревожит.
Брент закатывает глаза.
– Хорошо, Нат. Что случилось?
Успех.
– Ты когда-нибудь читал его некролог?
Брент на мгновение задумывается.
– Нет, но я почти не умел читать, когда он умер. Мне было пять лет. Уверен, он у мамы где-нибудь в альбоме.
– И онлайн он должен сохраниться, так ведь?
– Не знаю. – Брент смотрит на меня с недоверием, мол, куда это ты клонишь. – А ты искала?
Я встаю на колени и делаю глубокий вдох.
– Да, искала. И не нашла. – Я жду, когда до брата дойдет серьезность ситуации. Но тщетно. И он, и Петуния смотрят на меня пустым взглядом. Я пробую снова. – Я не смогла найти некролог. Нигде. Его в принципе нигде нет.
Брент прищуривается и оглядывается, словно это какая-то шутка, которую он не понимает.
– Так-так…
Ох. Это выводит меня из себя. Сейчас я выложу ему все как есть.
– А что, если он жив, Брент? Он же может быть жив. Вот к чему я клоню.
Тут он точно должен открыть рот от удивления или изумленно отшатнуться. Я протягиваю к Туне одну руку на случай, если он вдруг забудет, что держит ее, и в шоке сбросит мопса на пол.
Брент смотрит на меня, потом на мою руку.
– Что это ты делаешь?
Ой.
– Я… Я глажу Туню. Как в замедленной съемке. Ей так нравится.
Я продолжаю медленно ее гладить, но Брент смотрит на меня так, будто я не в себе. Его лицо озаряется внезапным пониманием. Вот в чем дело.
– Кажется, я понял. Ты сегодня таблетку принимала?
Серьезно? Он думает, все дело в том, что я не приняла таблетку? Мне хочется треснуть его по такой здоровой и вменяемой башке.
– Конечно, принимала, Брент. Как вчера, позавчера и каждый чертов день с тех пор, как мне их прописали.
– Тогда с чего ты решила, что папа жив? Он умер, Нат.
– Может быть. А может, и нет. Вчера я была на выставке победителей прошлогоднего «Арт-Коннекта», и там была картина художника по имени Зи. На ней пара детей на пляже, и они как две капли воды похожи на нас с тобой в детстве. Мне стало жутковато. На мальчике даже плавки с черепашками-ниндзя.
– Такие плавки были у многих детей.
– Я точно тебе говорю – это были мы.
Я достаю смартфон и показываю брату фотку картины, которую я сделала в галерее. Потом беру рамку с фотографией сцены в бассейне и держу ее на уровне экрана телефона.
– Что-то напоминает?
Брент смотрит на фото, потом на меня. Он качает головой и выглядит искренне озабоченным, но вовсе не из-за отца.
– Нат, эти дети на картине даже не смотрят в кадр. Это может быть буквально кто угодно. Я не знаю, что навело тебя на такие мысли, но… Он мертв, Нат.
– Точно? – Я тянусь за вторым из имеющихся у меня железных доказательств – памятным альбомом, и пролистываю несколько страниц. – Тут нет некролога. Есть некрологи о наших бабушках и дедушках. Объявление о свадьбе, на которой ни один из нас даже не присутствовал. Все самое важное в нашей семейной жизни тут есть. Тебе не кажется, что некролог о нашем папе должен был занять почетное место среди этих вырезок? Или хотя бы какое-то фото с похорон?
Брент начинает просматривать страницы альбома.
