Я слышу, как Брент его приветствует, и теперь мне точно вниз спускаться не надо. Щеки пылают. Притворимся, что ничего такого не произошло. Вернусь к урокам.
Теперь я никак не могу сосредоточиться и через какое-то время решаю продолжить заниматься в гостиной. Возможно, мне поможет смена обстановки. Все дело в обстановке. А вовсе не в том, что Тай в какой-то момент решит прерваться и забредет в гостиную, где я заведу с ним совершенно небрежный и исключительно учтивый разговор, который сотрет из его памяти идиотский эпизод с окном.
Если так подумать, может, и неплохо было бы с ним пересечься. Что, если влюбленность – это что-то вроде аллергии? Ограниченное пребывание вблизи некоторых аллергенов иногда помогает полностью эту аллергию преодолеть.
Я читаю учебник на диване примерно минут двадцать, и Тай действительно поднимается по лестнице из цокольного этажа. Желудок снова совершает уже ставший знакомым кувырок. Кажется, он удивлен меня увидеть, даже как-то слишком удивлен. Возможно, он только прикидывается.
– Ой, прости, Нат. Я не знал, что ты наверху. Зашел попить.
И он быстро уходит на кухню.
Комната в цокольном этаже находится прямо под гостиной. Он абсолютно точно слышал, что я сюда спустилась. Мамы дома нет, так что шаги могли принадлежать только мне.
Тай возвращается со стаканом воды и садится на подлокотник кушетки.
– Чем занимаешься?
– Домашкой по литературе.
– Прикольно.
– Мы проходим Шекспира, так что не очень.
– Да, но смотря что вы проходите! Если «Юлия Цезаря», то полностью с тобой согласен, но, скажем, «Двенадцатая ночь» – это просто угар.
Я поднимаю книгу.
– Что скажешь насчет «Гамлета»?
Он отводит руку со стаканом воды в сторону, словно это напарник по сцене, и произносит:
– Всего превыше: верен будь себе[1]. – Тай делает глоток воды. – Это моя любимая строчка, в ней столько иронии. Все остальное тухловато.
Я остаюсь под впечатлением.
– А ты много знаешь о Шекспире.
Он улыбается себе под нос.
– Да. Папа мой ненавидит Шекспира. Честно говоря, это единственная причина, по которой я так много у него прочитал. Не горжусь, но так и есть.
– А почему твой отец ненавидит Шекспира? Моя мама вот практически на него молится, хотя я даже сомневаюсь, что она его когда-нибудь читала. Просто он британец, весь из себя престижный, поэтому у нас есть полное собрание сочинений.
Я указываю на тома одной цветовой гаммы на нашей полке в гостиной.
– Папа говорит, что Шекспир слишком – цитата – «вычурный и витиеватый». А еще Шеке пишет всякие странности вроде «Всего превыше: верен будь себе». Моим родителям все это кажется высокопарной ерундой.
– Ты сказал «Шекс»?
– Мы столько часов провели вместе, – улыбается Тай. – Милое прозвище кажется вполне логичным, когда я кого-то хорошо знаю. Тебя вот я называю Нат. Раздражает?
– Нет.
На самом деле мне это очень нравится. Особенно сейчас.
– Ну вот видишь? Уверен, и старина Шекс не был бы против такого прозвища.
– Я тоже так думаю, – смеюсь я.
Тай снимает бейсболку и кладет рядом с собой. Он пытается как-то разлохматить прическу, примятую шляпой, но не очень успешно. К сожалению, даже с примятыми волосами он выглядит прекрасно.
– Как продвигается работа перед «Арт-Коннектом»? – спрашивает он.
– Медленно. Я себя заставляю взяться за дело, понимаешь? И все в итоге не то и не так. Такое чувство, что у нас всего одна попытка – или пан, или пропал.
– Прекрасно тебя понимаю. Как будто ребят из юношеской лиги выпустили на поле в Мировой серии. Я боюсь выглядеть идиотом. Ну и кто знает? Может быть, если бы мне предложили грант на поступление, родители с большим пониманием отнеслись бы к моему желанию учиться на художественном отделении. Иногда мне кажется, что они больше любят свое представление обо мне как о сыне, чем меня реального. – Тай выдыхает и вытирает ладони о джинсы. – Прости. Разоткровенничался, а ведь не хотел.
– Без проблем. Ты просто живой человек. – Хотя проблема, конечно, есть. Потому что мое сердце только что снова будто бы перевернулось в груди.
– Но у нас же есть шанс, так? Иногда новичкам очень везет. Не зря же существуют всякие премии типа «Открытие года».
– Совершенно верно. Будем командой новичков, состоящей из одних звезд, – улыбаюсь я. – Может, у тебя есть какие-то советы, как расслабиться? Мне бы пригодилось что-то такое. – В смысле прямо сейчас. Потому что вся эта ситуация меня дико напрягает. У меня не может быть никаких отношений с этим парнем, кроме чисто платонических, но у меня даже голова немного кружится. Я смотрю на его плечи и вспоминаю, каково было дотронуться до них тогда, на кукурузном поле. От таких воспоминаний слегка дрожат пальцы. Платоническая ли это дрожь? Можно ли притвориться, что да?
На мгновение Тай задумывается.
– Я считаю, меня расслабляет старина Шекс.
– Прикольно. – Если не считать, что теперь я буду думать о нем каждый раз, когда буду читать Шекспира. Вот так легко и просто он разрушил для меня целый литературный канон. Как это несправедливо. Вообще-то Шекспир мне не так уж сильно понравился, но все же.
Тай потирает шею сзади и снова надевает бейсболку.
