– У меня к тебе немного посторонний вопрос.
Ну вот, он сейчас спросит, почему я нырнула под подоконник, когда он подходил к дому. Быстро придумывай причину нырнуть под подоконник. На меня накинулась собака. Надо было срочно убить паука. Почистить ботинки. Показалось, что меня сейчас вырвет. (Нет, так я себя чувствую сейчас.) Встала на колени, чтобы помолиться. Уронила карандаш.
Точно. Я уронила карандаш. Нормальное объяснение. Я же в тот момент домашку делала. Идеально. Уронила карандаш. Так и скажу.
– Да? Что такое?
– Знаешь, что такое «Воронье гнездо»?
– Не-а.
(Стоп. Это же не про окно?)
– Это такая группа музыкальная. Местная, но неплохая. В ней играет один из моих друзей. В общем, у них в эти выходные концерт. Я не знаю, нравится ли тебе музыка в стиле инди, но…
У меня вспыхивают щеки. Он приглашает меня на свидание. Красный уровень опасности: он приглашает меня на свидание. Прямо сейчас. Это не просто ограниченное пребывание вблизи аллергена. Это аллергия на арахис – а у тебя перед носом открытая банка арахисовой пасты.
– М-м. – Я хочу, чтобы мой голос звучал непринужденно. Но получается как-то сдавленно. – Кое-что в стиле инди мне в принципе нравится.
Черт, черт, черт. Нет и еще раз нет. Прямо сейчас мне нужно буквально ненавидеть всю музыку в стиле инди. Его взгляд оживляется надеждой, мое сердце стучит так, что вот-вот взорвется и вылетит из груди. Мне даже больно.
– Это хорошая группа. Думаю, тебе понравится. Ну, в любом случае надо немного отвлечься от подготовки к «Арт-Коннекту», а у меня есть лишний билетик на концерт в субботу.
– Понятно.
Мой ответ повисает между нами, не знача ровным счетом ничего ни для одного из нас. Улыбка исчезает с лица Тая, он делает глоток воды. Жаль, что у меня нет стакана воды. Жаль, что он спросил не про ситуацию с окном.
Я хочу пойти. Рисую в своем воображении концерт рядом с Таем, нас прижимает друг к другу плотная толпа. От одной мысли об этом мне становится тепло. Может быть, наши руки окажутся так близко, что пальцы случайно переплетутся – и вот мы уже держимся за руки. И мы улыбнемся, поняв все без слов, потому что это вроде и случайность, а вроде и нет. И я буду вдыхать его древесный одеколон, не так кратко, как на обратном пути с занятий в мастерской, а долго, несколько часов подряд. Я буду пытаться разговаривать с ним, а он будет наклоняться ко мне, чтобы расслышать слова сквозь громкую музыку. А потом он наклонится, как будто собирается что-то сказать, но когда я подниму голову, он меня поцелует.
Он чувствует, как ускоряется мое сердце? Я рисую себе эту картину, и она идеальна. Разве я не заслужила такого счастья после всего, через что мне пришлось пройти?
– Я не могу пойти.
Стоп! Я что, правда это говорю? Мне хочется поймать свои слова и с силой запихнуть обратно в рот.
Тай заметно грустнеет, и мне становится еще хуже. Еще не поздно сказать: «Ха-ха, я пошутила, конечно же я пойду». Мое сердце сейчас ожесточенно воюет с мозгом. Тело выступает на стороне сердца. Просто скажи «да», Натали. Ну же, измени свой ответ.
– Ничего. Дурацкая была идея. – Он потирает запястье. – Решил хотя бы предложить.
Я так хочу согласиться. Но если я так разволновалась, всего лишь думая про концерт, можно только представить, как меня разбомбило бы, если бы я туда пошла. Нужно продержаться без парней в старшей школе.
К тому же его приглашение омрачает одна пугающая мысль: я ему нравлюсь только потому, что кажусь нормальной. Мои белокурые волосы идеальны, а мозг под ними не очень. Если бы он знал правду, я сомневаюсь, что он меня пригласил бы. Кому захочется встречаться с психически нездоровым человеком? Он не до конца понимает, кого приглашает на свидание, так что было бы нечестно принять его приглашение. Я на девяносто восемь процентов в этом уверена. В конце концов я всегда причиняю боль тем, кто меня любит.
Первое мое воспоминание о том, как я прихожу в себя после аварии – это агрессивно-белые стены больничной палаты. Увидев белый потолок и яркое освещение, я сначала подумала, что попала в рай. Но потом я вдохнула, и меня пронзила такая боль, что в голове не осталось места ни одной осознанной мысли.
Надо мной порхала крупная медсестра в халате с Губкой Бобом, проверяла мои основные жизненные показатели. Грудным голосом заядлой курильщицы она произнесла: «Кажется, она вот-вот очнется».
Потом меня осенило: если я тут с Сестричкой Губкой Бобом, значит, мой план провалился. И я все еще жива.
«Дерьмо» – первое слово, которое я произнесла после двухдневной комы.
– Ох, моя милая. – Надо мной вдруг нависла мама, ее лицо загородило мне вид на потолок. – С тобой все хорошо? Ты меня слышишь? Знаешь, кто я такая?
Ее лицо исказилось от страха, я никогда прежде ее такой не видела. Я закрыла глаза, чтобы больше не видеть.
«М-м… Мама…» – это все, что я могла сказать. Болело все тело.
– Брент! Она меня узнала! – Мама побежала обнять брата. Я поморщилась от боли, и не только от физической.
