Да, я понимаю, что не стану встречаться с Таем, потому что пообещала себе, но это тут ни при чем. Брент все стремится держать под контролем. Почему у меня нет брата, который бы просто меня поддерживал? Или хотя бы относился нейтрально? Почему Брент все время усложняет мне жизнь? Как же мне надоело, что он все время заставляет меня чувствовать себя маленьким ребенком. Все равно я могу испытывать какие угодно чувства к Таю, и брат ничего не может с этим поделать. А еще в моих размышлениях об отце нет вообще ничего смешного и глупого. Не надо было над этим подсмеиваться. У меня такое ощущение, что на Брента я ни в чем положиться не могу. Ладно. Буду справляться сама.
Нужно как-то отвлечься от ситуации с Таем. Если Брент не хочет даже думать о том, что я могу быть права насчет отца, наверное, пришло время самой его поискать.
На следующий день после школы я параллельно паркуюсь на маленькой улочке в Смитфилде. Сначала я не вижу вокруг ничего, что напоминало бы художественную галерею. А потом замечаю рядом с вывеской «Донат Дейве» маленькую черно-белую табличку со стрелкой, указывающей вверх на второй этаж. На ней написано: «Студия Зи».
На лестнице пахнет затхлостью. На втором этаже небольшой коридор с дверями по обеим сторонам, но найти дверь студии не представляет особого труда. Ее украшают черно-белые завитки, которые, причудливо переплетаясь, образуют слова «Студия Зи». Все остальные двери в коридоре полностью лишены украшений. Пластиковая табличка в черно-оранжевых цветах, расположенная рядом с дверью, приглашает войти: «Мы открыты».
Может быть, я не хочу входить? Вдруг это вообще не мой отец? А еще хуже, вдруг это все-таки он? Что, если это мой папа, но причина, по которой ему пришлось уйти от нас, – это какой-нибудь ужасный секрет? Может быть, у него вторая семья, может быть, его новая жена ничего обо мне не знает. Может быть, он здесь по программе защиты свидетелей, и то, что я его нашла, поставит нас обоих в опасное положение. Или, например, он инсценировал смерть, потому что совершил какое-нибудь страшное преступление, и за ним гналась полиция. Что, если у него амнезия, и он начисто забыл, что у него есть семья?
Вопреки табличке дверь оказывается закрытой. Постучать? Не могу же я вечно мяться в коридоре. И лестница манит меня, намекая, что еще не поздно повернуть назад. Чтобы не дать себе струсить, я задерживаю дыхание и стучу в дверь.
Если мне не откроют, я упаду в обморок. Я все еще не дышу.
Наконец, дверь открывается, и я вижу мужчину, который выглядит ровно как Брент, только сильно старше. Единственное, что на его лице не напоминает Брента, – это нос. Он совсем не похож на нос моего брата. Потому что на самом деле он точная копия… моего носа.
Это мужчина из нашего памятного альбома. Я точно знаю.
Внезапно мне хочется расплакаться.
Он высоко держит подбородок, его глаза улыбаются. Он выглядит расслабленным, как будто в его дверь часто стучат незнакомцы. Возможно, так и есть, в конце концов он хороший художник. Почему бы посетителям не наведываться в его студию? Его расслабленная поза немного снимает мое напряжение, но разве что капельку.
– Здравствуйте, – говорю я после неловкой паузы. – Я Натали. Я хотела узнать…
Почему же я не подготовилась? Что я хочу спросить? «Я хотела узнать, почему вы пропали»? «Я хотела узнать, почему на вашей картине на „Арт-Коннекте“ изображены мы с моим родным братом»? «Я хотела узнать от вас кое-что про ментальное здоровье»? У меня пересыхает во рту. Я готова уже сказать: «А впрочем, неважно» – и побежать вниз по лестнице, когда мужчина резко выдыхает.
– О господи, – шепчет он. – Это ты.
Похоже, мне ничего не придется объяснять. Его лицо белеет, как завитки краски на двери. Кажется, он все понимает. Значит, как минимум амнезии у него точно нет.
Он смотрит на меня, то прищуриваясь, то широко раскрывая глаза, как будто изучает меня и удивлен тем, что видит. Он несколько раз моргает. Открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но снова закрывает его. Я переминаюсь с ноги на ногу. Он застал меня врасплох своей реакцией (хотя я и сама не знаю, чего ожидала). Мама считает грубым и невежливым являться в гости без приглашения, но договориться о такой встрече было невозможно. Я выдерживаю взгляд столько, сколько могу. Я чувствую себя как на стекле микроскопа у какого-то ученого, изучающего меня, и мне это не нравится. В конце концов я нарушаю зрительный контакт и опускаю взгляд в пол. Пол скучный, но я смотрю на него не отрываясь. Какое-то время. Когда я поднимаю взгляд, в глазах отца стоят слезы. На лице читается смесь облегчения и счастья.
– Натали. Натали, Натали, Натали.
Он произносит мое имя так, словно каждый из его слогов сладок на вкус, и он хочет подольше задержать их на языке. Из его уст мое имя звучит как-то приятно и драматично. О нет, он что, хочет меня обнять? Я делаю шаг назад. Прошу, не надо только меня обнимать, дяденька с моим носом.
Тут он понимает, что я до сих пор стою в коридоре, и говорит:
– Ой, заходи!
