– Спасибо. – Я смотрю на него внимательно, стараясь найти, какой бы комплимент сделать ему в ответ. – А мне нравится… твоя рубашка. – Это самая обычная черная рубашка. Реально, я могла бы придумать и что-то получше. – Она такая темная, – добавляю я, пытаясь как-то исправить ситуацию. – Все мои черные рубашки после нескольких стирок становятся какими-то грязно-серыми. – Ситуацию это, мягко говоря, не исправляет.
Он улыбается, словно понимая, как я стараюсь.
– Спасибо. Я пользуюсь «Тайком» в таблетках.
– Наверное, и мне надо такие купить.
Я не могу поверить: у нас вопросов друг к другу на целую жизнь, а мы обсуждаем стиральный порошок в таблетках. А чего я, собственно, ожидала? Думаю, я хотела получить ответы, но теперь выходит, будто передо мной выросло еще больше вопросов. Теперь у меня есть живой и здоровый папа, но он чужой человек. И теперь у меня нет пути назад. Невозможно сделать так, будто я не знаю правды. Возможно, это была плохая идея – прийти сюда.
Неловкую паузу прерывает громкий голос в передней части галереи.
– Зи! Как дела, брат? Принес те пиццы.
Он (Генри? Папа?) поднимает взгляд на часы.
– Половина «грибного», идеально. – Он поворачивается ко мне. – Подожди здесь, я сейчас вернусь. – Стоит ему выйти за дверь, как я незаметно подхожу к выходу из комнаты и выглядываю из-за двери.
Я вижу высокого мужчину со светлыми кудрявыми волосами, которые почти достигают плеч. На нем знакомая красная униформа и красная сумка с символикой пиццерии.
– Здорово, дружище.
Доставщик пиццы и мой папа здороваются и как-то особенно хитро жмут друг другу руку.
Ого, я только что подумала о нем как о своем отце. Как странно и непривычно.
– Спасибо, что пользуешься «Дворцом пиццы», королем всех пицц. Одна «Макси», все верно?
Он вынимает пиццу из сумки.
– На следующей неделе, возможно, попробую какую-нибудь другую, – говорит отец. Из-за одной своей картины он вынимает конверт и расплачивается с доставщиком пиццы.
– Возможно, ты на следующей неделе попробуешь какую-нибудь другую, а возможно, я стану президентом. Как знать, приятель. – Кудрявый убирает в карман мелочь. – До следующей недели, братан.
– Пока, Блейн.
Папа поворачивается к двери в квартирку, и я спешу занять свое место на диване.
Он улыбается и блаженно вдыхает запах пиццы.
– Ты будешь?
– Конечно, – улыбаюсь я в ответ. Пицца великолепно снимает напряжение. Если бы сильные мира сего улаживали конфликты в гостиных за поеданием пиццы, а не в залах заседаний со скучным отчетами в руках, в мире было бы куда меньше войн.
Он приносит из кухни бумажные тарелки, и мы берем по кусочку пиццы.
– Мы тоже каждую неделю пиццу заказываем, – говорю я. – И тоже из «Дворца пиццы».
– Мэгги до сих пор поддерживает традицию пицц по понедельникам?
Воспоминание вызывает у папы улыбку.
Я никогда не слышала, чтобы маму называли Мэгги, обычно она либо миссис Кордова, либо Маргарет. На Мэгги она совсем не похожа. Неужели когда-то была?
Я откусываю кусочек и пытаюсь понять, стоит ли поднимать Важную Тему прямо сейчас. Когда пережеванный кусок оказывается в желудке, я решаю, что эта ситуация и так максимально странная, куда уж дальше-то. Можно попробовать.
– Я думала, ты умер. – Я говорю это без обвинений, без особой печали. – Пицца вкусная, – добавляю я.
– Да, пицца отличная. – Он снова откусывает кусочек, потом отхлебывает воду из бутылки. Прежде чем поставить бутылку, он замирает и делает еще один глоток, и только потом ставит ее на стол. – Я долго думал, правильный ли выбор я сделал. – Можно подумать, что он разговаривает с самим собой. – Много лет назад я понял, что поступил неправильно, но тогда было уже поздно.
– А мама знает, что ты жив?
– Конечно! – На его лице обида, но это выражение быстро тает, когда он понимает, что вопрос вполне резонный. – Конечно, Мэгги знает. Мы с ней вместе решили, что мне нужно исчезнуть.
– Что?!
Этого не может быть. Зачем им было это делать? Слишком тяжело такое обработать. Меня сейчас вырвет.
– Дело в том, Натали, что… м-м… – Он делает глубокий вдох. – Что я не совсем здоров.
– Я в курсе. У тебя шизофрения.
Я стараюсь вести себя так, будто в этом нет ничего такого уж серьезного.
– Ты в курсе? – Кажется, это его просто шокировало.
– Да. Узнала об этом летом.
– Так значит, ты знаешь о госпитализациях… Обо всем остальном тоже?
– Ага. Я все знаю.
Это ложь, но я в последнее время поднаторела во лжи.
Он опускает плечи, откидывается на спинку дивана.
