– Ну что тут сказать? У нас и правда один и тот же нос. – Папа приближается к зеркалу, чтобы получше его рассмотреть. – На тебе он смотрится лучше.
– Спасибо, – широко улыбаюсь я.
Мы стоим возле зеркала, как зачарованные. Я очень на него похожа. В его глазах снова блестят слезы.
– Мне уже пора. – Если он еще раз заплачет, я тоже могу не сдержаться. Неловкая будет сцена. Когда я его снова увижу? Фотография в желтой рамочке на столике наводит меня на одну мысль.
– Тебе обязательно нужно прийти на выставку «Арт-Коннект». Я буду участвовать первого ноября.
Он отходит от зеркала и садится на диван.
– Как, по-твоему, к этому отнесется Мэгги?
– Не придаст этому значения.
Отец смотрит на меня с сомнением.
– Обязательно скажи ей, что знаешь всю правду.
Я киваю.
– Конечно. Даже не сомневайся.
И наверное, я так и сделаю. Когда-нибудь. Потому что вдруг я скажу ей, а она попытается помешать нашей следующей встрече? Она четырнадцать лет успешно справлялась с этой задачей, а я совсем не готова снова потерять папу, которого только что обрела.
Он сидит задумавшись, потом решительно кивает.
– Если твоя мама узнает, что мы познакомились, и если она не будет против, я с радостью приду на выставку.
– Отлично!
Как я умудрюсь не подпустить родителей друг к другу на выставке? Подумаю об этом позже.
Отец вздыхает.
– Ты уверена, что тебе пора?
– Да.
Нужно разложить все по полочкам в голове, прежде чем мы снова встретимся. Не каждый день отец воскресает из мертвых.
Не знаю уж, чего я ожидала от мужчины, страдающего шизофренией, но жизнь отца не так уж сильно отличается от нашей. Я переживала, что обнаружу человека, чья личность рассыпается на глазах, возможно, когда-то так и было, но сейчас он, судя по всему, совсем неплохо функционирует. Что, если шизофрения совсем не такая пугающая штука, как мне сначала казалось?
Пока я надеваю пальто, отец встает, чтобы проводить меня к выходу. Он пару минут беспокойно мнется на месте, после чего говорит:
– Можно я обниму тебя на прощание?
Он не ждет ответа и тут же заключает меня в объятия. Мама нечасто это делает. А папа, по-видимому, любит обниматься. От него пахнет краской. Это знакомый мне запах. Запах места, в котором я не была много лет.
Впервые за долгое время я чувствую себя в полной безопасности.
Теперь у меня два секрета: биполярное аффективное расстройство и папа, который не так уж и мертв. Вообще-то даже три, если учесть, что Туня вчера помочилась на диван (уже не в первый раз), но по сравнению с двумя другими это скорее секретик. Ах, если бы все секреты можно было прикрыть аккуратненькой диванной подушкой.
Жаль, что нельзя рассказать обо всем Бренту. Его ежесекундная лояльность маме явно перевешивает лояльность мне. Он точно ей все расскажет. К счастью, ему по-прежнему кажется, что эта идея возникла в моем мозгу исключительно потому, что я сумасшедшая. На этот раз болезнь мне даже на руку. Моим единственным доверенным лицом сейчас является Туня. Кто бы мог подумать, что в конечном счете моим лучшим другом станет существо, которое даже к горшку не полностью приучено?
Не то чтобы Сесили и Бринн теперь мои враги, нет. В конце концов, они же послушались, когда я отклонила идею создать группу поддержки людей с ментальными расстройствами или кампанию в «Инстаграме». Точнее, они сказали так: «Мы не станем приступать к исполнению плана, пока ты не почувствуешь, что готова». Перевожу это как «никогда». Значит, я полагаю, мы все еще подруги? Точно? Очень все это странно.
Когда во вторник утром я иду к кабинету истории, у меня вибрирует смартфон. Пришло сообщение. Я подозреваю, это еще одно утешительное сообщение от кого-нибудь, кто желал мне стать королевой школы. Сегодня утром объявили результаты (несмотря на то, что и матч, и праздничный бал еще больше чем через две недели). Выиграла Сесили. Мама меня теперь убьет.
Три слова на экране заставляют меня остановиться посреди коридора. Кто-то врезается в меня, посматривает с удивлением, но я едва обращаю на него внимание. Это сообщение от Эллы:
У тебя биполярка?
Больше ни слова. Ни как она узнала, ни что чувствует по этому поводу. Я прижимаю смартфон к груди, чтобы больше никто не смог прочитать это сообщение, потом снова перечитываю его. Хочу убедиться, что все правильно поняла. Трудно, конечно, неправильно прочитать три слова.
Что, если она не знает точно? Что, если просто подозревает? Но это же невозможно. Никто ни разу не заподозрил правду. Призналась я ей только в одном: в аварии не участвовал олень. Она, конечно, умная, но даже Элла не смогла бы сделать такой мыслительный скачок.
Я не отвечаю. Следует ли мне признаться? Или лучше все отрицать? Откуда она знает?
Когда в меня врезается кто-то еще, я отхожу в сторону и убираю смартфон в рюкзак. Руки трясутся, молния поддается не с первого раза.
