Экран моего смартфона оживает от звонка. Это мама. Я смотрю на экран, не желая отвечать, но и отклонять звонок я тоже не хочу. Сообщить ей про конкурс прямо сейчас? По крайней мере так я не увижу ее разочарованное лицо. Но что ей сказать? Попросить прощения? Пока я решаюсь, звонок уходит на автоответчик.
Вопреки голосу рассудка я слушаю сообщение, которое она оставила. Мама говорит притворным счастливым голосом. Терпеть его не могу.
«Натали, милая моя, я только что услышала новости. Не волнуйся на этот счет. Мы что-нибудь придумаем с рождественским письмом! Ведь ты же наверняка в чем-то в этом году преуспела». Пауза. «Может, вклеим фотографию твоей собачки или расскажем о твоем участии в волонтерской кампании. Всем нравятся волонтеры. Пока. Занимайся как следует».
Фантастика. Главное мое достижение за год – это спасение из приюта одной лохматой картошки. «Арт-Коннект» для мамы просто пустой звук. В глазах начинает щипать.
В этот момент дверь в туалет открывается.
– Нат?
Я все еще в кабинке. Упс. Как-то странно выходить из нее, не смыв за собой, так что я смываю.
– Привет. – Туалет кажется слишком большим для нас двоих. – М-м… В общем, я получила сообщение от Эллы.
Бринн берет в руки мой смартфон. Она читает мою переписку с Эллой. На ее лице отражается удивление.
– Хлои сказала Элле, что у тебя биполярка? Откуда Хлои знает?
– Я думала, ты мне объяснишь.
Лицо Бринн бледнеет, и я все понимаю раньше, чем она успевает что-то сказать.
– Я ей не говорила. Клянусь.
– Хлои, может, и не говорила. – Я закатываю глаза. – А кому говорила?
Бринн изучает плитку на стенах. Она ловит свое отражение в зеркале и приглаживает волосы, а потом глубоко вдыхает. Я держу руки скрещенными на груди и крепко сжимаю зубы, чтобы сдержать подступающие слезы.
– Я рассказала только избранным. И предупредила, что это строго конфиденциально. Они пообещали, что никому не расскажут.
– Ты обещала никому не рассказывать.
– Да, я знаю. – Она воодушевленно кивает. – И я практически никому не рассказала!
Она говорит это так, словно это резонный аргумент защиты, и в ее сознании так и есть. Если она сказала значительно меньшему количеству людей, чем обычно, возможно, она остается в своих глазах очень верной подругой. Я могла бы выдавить из нее, кому именно она разболтала мой секрет, но в этой точке мне это совсем неважно. Раз знает Элла, значит, знают все.
– Но почему? Почему ты кому-то рассказала?
Слеза все же выкатывается из глаза, и я зло размазываю ее по щеке.
– Я за тебя беспокоилась. Когда сегодня с утра объявили, кто стал королевой школы, я испугалась, что у тебя случится плохой эпизод, или как там это называется. Я хотела сделать так, чтобы все были с тобой бережны, так ты почувствовала бы, как ты важна и ценна.
– Да мне плевать на королеву школы. Есть в жизни вещи куда важнее дурацких конкурсов. – Я думаю о больнице. Думаю о моем отце. Думаю о Петунии, о картинах, об Элле, о Тае.
У Бринн в глазах стоят слезы.
– Я хотела как лучше.
– Но сделала как хуже, понятно? – Я чувствую себя язвительной змеей. – Ничего из того, что ты сделала, мне не помогло. Я просто хочу быть нормальной, понимаешь? Я не фрик. Это не твоя тайна, а моя, и я тебе доверяла. Ты моя лучшая подруга, ты должна вести себя, как моя лучшая подруга. Вместо этого ты эксплуатируешь меня, первой несешь толпе порцию жареного. Ты вообще мне не подруга.
Бринн делает шаг назад, словно я ее ударила.
– Прости, – наконец говорит она, убирая волосы за уши. – Если хочешь, я пойду и всем расскажу, что у тебя нет биполярного расстройства.
У меня в голове начинает формироваться мысль, как тучи, что клубятся на небе накануне грозы и выглядят так опасно, что их невозможно игнорировать. Что, если я просто решу больше не болеть? Конечно, доктор Вандерфлит говорила, что биполярное аффективное расстройство так просто не уходит, но она же говорила, что рассказать о своей болезни друзьям – вовсе не плохая идея. Она часто ошибается. Мне надоело чувствовать боль и стыд. Вспомним моего отца – через что ему пришлось пройти из-за своего ментального расстройства. Я не хочу идти его путем. Ну, то есть как тут поймешь? Он сказал, что отвратительно вел себя с мамой. Может быть, у них были реальные причины для расставания и его ухода. Лучше уж выбрать себе новую дорогу прямо сейчас.
Я делаю глубокий вдох.
– Думаю, именно это тебе и нужно сделать. Потому что у меня нет биполярного аффективного расстройства.
– Нет? Но ты же говорила…
– Врачи ошиблись. – Я ненавижу себя за то, что произношу такие слова, но это меня не останавливает. – Я многое узнала о ментальных расстройствах, когда у меня обнаружились симптомы. На самом же деле это все большая ошибка. Со мной все хорошо.
– Правда? Ты уверена? – Бринн покусывает губу.
– Да. Абсолютно уверена. Я больше не принимаю никаких лекарств, и со мной все в порядке. Можешь перестать относиться ко мне как к подопытному кролику, а лучше иди и обсуди с Сесили мое отношение к проигрышу в конкурсе «Королева школы». Я уже спросила у нее, как она хочет отпраздновать победу после школы.
– Ой.
