Она неуклюже обнимает меня. Я просто лишилась дара речи. К счастью, в разговор вмешивается Бринн.
– Алиса, это все была неправда. Это просто слух, который кто-то начал распространять, но все это чистая выдумка.
Алиса стоит в полной растерянности.
– Бринн, но это же ты сама мне сказала.
– Точно. – На мгновение Бринн замолкает. – Меня дезинформировали.
Алиса кажется еще более растерянной.
– Но ты сказала, Натали сама тебе об этом рассказала.
Теперь Бринн реально не знает, что сказать. Она сморит на меня в надежде получить какую-то помощь, но я пожимаю плечами. Пусть сама разбирается. Она кашу заварила, она пусть и расхлебывает.
– Э-э, я имела в виду Натали Смитсон. Это она мне сказала.
– Она разве не десятиклассница? – Алиса прищуривается. – Откуда ей знать?
– Понятия не имею. – Бринн мотает головой и вздыхает. – Наверное, обзавидовалась тому, какая наша Натали красивая и умная, и решила подпортить ей жизнь. Нельзя мне было ее слушать. Но она притворялась такой милой, понимаешь? Я же не знала, что она врушка. Я просто хотела помочь подруге.
Она обнимает меня одной рукой, и ее счастье, что я не отбрасываю ее руку.
– Меня ввели в заблуждение, и я причинила боль одной из моих лучших подруг, – продолжает Бринн, поворачиваясь ко мне. – Прости меня, пожалуйста, Нат.
Алиса задерживается, будто хочет еще что-то сказать, но потом все-таки уходит. Когда она скрывается из виду, я отбрасываю руку Бринн со своего плеча.
– Да что с тобой? Теперь ты врешь про десятиклассницу, которую мы даже не знаем.
Бринн подносит палец к губам, как будто на полном серьезе раньше об этом не задумывалась.
– Она даже не узнает, что я сказала. Это я тебя прикрывала. Ты же именно этого от меня хочешь, так?
– Да…
– Значит, небольшие сопутствующие потери неизбежны. Так бывает, когда кого-то выгораживаешь.
Кажется, совесть Бринн теперь спокойна, но мне вся эта история кажется неправильной. Нехорошо просто взять и переклеить клеймо сплетницы на ни в чем не повинную девчонку.
– А с тобой правда все в порядке? – спрашивает Сесили. – Бринн мне сказала, что врачи что-то там напутали. Это правда или это то, что мы решили рассказывать в школе?
– Нет, это правда. Я больше не принимаю таблетки. И никогда не буду.
Как классно – произносить эти слова.
– Потрясающе! – говорит Сесили. – Мы, конечно, были бы рядом в любом случае…
Вот уж сомневаюсь.
– Но так гораздо проще. Так нам не придется ничего опасаться в твоем присутствии.
– Вам с самого начала можно было ничего не опасаться. Помните? Я же просила вас относиться ко мне как к любому другому человеку.
– Точно. – Сесили небрежно машет рукой. – И мы старались. Но теперь ты нормальная, значит, относиться мы к тебе будем не как к нормальной, а чисто по-нормальному. Так куда проще.
Она вообще ничего не понимает, но какая разница. Всем проще, если я просто перестану быть больной. Нужно было все придумать еще много недель назад.
– Мы рады, что ты снова с нами, – говорит Бринн и обнимает меня. Я изо всех сил стараюсь почувствовать себя счастливой. Звенит звонок, и мы идем по кабинетам.
По пути на английский меня останавливает Маркус Бисбейн.
– Мне очень неловко, но до меня дошли слухи, что ты собиралась покончить с собой, потому что я не пригласил тебя на танцы в прошлом году? Прости. Я не знал, что так тебе нравлюсь. Я бы с радостью с тобой куда-нибудь сходил. Ты такая прикольная, ну, то есть симпатичная. Мне неважно, есть у тебя биполярка или нет. Все путем.
Он пялится на мою грудь, и наверное, это хорошо, потому что на моем лице отражается смесь интереса и ужаса. Сколько мутаций этого слуха распространилось сейчас по школе?
– Нет уж, спасибо. Я не поэтому это сделала. То есть вообще-то я ничего сама не делала. Во всем виноват олень. Я попала в аварию, уворачиваясь от оленя, который перебегал дорогу. И у меня в мыслях не было пойти с тобой на танцы. – Это прозвучало довольно агрессивно. – Но ты все равно прикольный. Я была дико в тебя влюблена в седьмом классе. – В этом есть доля правды. – Теперь это в прошлом, у меня другие интересы. – Это же неправда, так? Я начинаю терять понимание того, что правда, а что нет.
– Боже, какое облегчение. Я реально чувствовал свою вину, вдруг это я стал причиной. Дичь какая-то. – Маркус пожимает плечами, и рюкзак оседает на спине, словно у него буквально груз с плеч свалился. Груз вины. – Увидимся.
Он уходит на урок, я остаюсь на месте красная как рак.
Трудно сосредоточиться на английском. После урока учительница просит меня на минутку задержаться. Когда уже закончится этот день? Не могу поверить, что прошло всего два урока.
– Натали, я слышала, что произошло, – говорит она. – Как ты себя чувствуешь?
– Со мной все хорошо, – говорю я в миллионный раз за день. – Все слухи, которые вы слышали, – неправда. Кое-кто распространял обо мне такие сплетни, чтобы я не выиграла в конкурсе королевы школы.
– Какой кошмар! – Кажется, учительница считает это не менее тревожным, чем сам слух. – Ты в порядке? Старшая школа порой так жестока. Хочешь, я запишу тебя на консультацию к миссис Хэттан?
