Брент и Сесили вчера ходили на второе свидание. Основной школьной сплетней (до начала круговорота сплетен обо мне, разумеется) стала история о том, что Сесили начала встречаться с парнем из колледжа. Возможно, благодаря этому она смогла-таки выиграть в конкурсе.
– Он потрясающий, – вспыхивает Сесили. – Такой зрелый. Парни в школе такими не бывают.
– Класс.
Я стараюсь проявить воодушевление, хотя теперь мне придется слышать о его зрелости и дома, и в школе. Супер.
– А вы уже целовались? – спрашивает Бринн.
– Мне важно уважать границы Натали, – стоически произносит Сесили. – Я не имею морального права обсуждать любое наше взаимодействие, которое может быть воспринято как сексуальное.
– Ну пожалуйста, можно она скажет? – умоляет меня Бринн. – Я умираю как хочу знать.
Я знаю, что Сесили расскажет Бринн у меня за спиной, если я не разрешу ей поделиться своими новостями сейчас. Я хочу быть включенной в их жизнь, так что, полагаю, у меня нет особого выбора.
– Ладно. Выкладывай.
Сесили облегченно выдыхает.
– Он меня поцеловал! Было просто потрясно. В тысячу раз лучше, чем когда со школьниками целуешься. Учеба в колледже дает свои плоды в конце концов. Он так делает языком…
– Фу, хватит. Слишком много подробностей. – Неважно, что я сказала за минуту до этого. Пусть обсуждают такое у меня за спиной. – Бринн, ты уже закончила ремонт в своей комнате?
– Почти. Надо еще кое-что купить, может быть, сгоняем вместе в торговый центр на выходных? – Мимо нашего стола проходит компания, и Бринн наклоняется ближе. – Может, прикупим новую куртку для Хлои, как считаете? Вы видели, что на ней сегодня надето? Это ни в какие рамки не лезет.
Хлои сегодня пришла в куртке с мехом.
Мои подружки смеются.
Я смеюсь.
Надо бы радоваться, потому что все наконец-то более-менее нормально. Мы болтаем про мальчиков и про шмотки. Это наши обычные темы. Так выглядит наша нормальная жизнь.
Но теперь все ощущается иначе.
– Может, ее куртка не так уж и плоха, – говорю я. Если я хочу, чтобы обо мне перестали распространять сплетни, кажется, как-то невежливо продолжать говорить гадости про других.
– Ну нет. Это просто кошмар, – говорит Бринн, и разговор заканчивается.
Сесили начинает обсуждать, что ей лучше надеть на следующее свидание с Брентом, желтую рубашку с красным ожерельем или красную рубашку с золотыми серьгами-обручами? Мне быстро становится скучно, и я перевожу взгляд на Хлои. Я вижу, как к ней подходит какая-то девочка и говорит комплимент ее куртке. Хлои улыбается, но стоит ей отвернуться, как та девчонка закатывает глаза и начинает хихикать в кругу подруг. Элла сидит за дальним столом и делает домашку, и я не могу не думать о том, что она никогда не стала бы так плохо к кому-то относиться. Она совсем не склонна судить других. К Сесили снова кто-то подходит и поздравляет с победой.
Я откусываю начос и пытаюсь вспомнить, почему старшая школа считается таким уж классным местом.
Я не пью таблетки уже четыре дня – и все хорошо. Я рисую хорошие картины и чувствую себя стабильно. Наверняка врачи ошибались. Сегодня звонил мой психотерапевт, она хотела узнать, почему я не пришла на прием, но я не ответила, и ее звонок отправился на автоответчик.
От нового наброска меня отвлекает стук во входную дверь. Пиццу мы сегодня не заказывали, и Брент все еще на учебе.
– Можешь открыть, Нат? – кричит мама из кухни. – Я режу манго для лазаньи.
Время от времени мама пробует новые рецепты. Сегодняшняя лазанья с цуккини и манго (ее первая попытка приготовить лазанью с того дня, когда нам пришлось вызывать пожарную бригаду), надеюсь, получится лучше, чем свинина в малиновом маринаде в прошлом месяце, но я лично специально на такие дни имею в комнате запас гранолы и вяленой говядины.
Я открываю дверь, а на пороге Элла.
– Элла, привет. Что случилось? Сегодня же не четверг.
– Зато сегодня четырнадцатое октября.
Она произносит это как особо важную дату. Но сегодня не мой день рождения и, полагаю, не ее. Я в растерянности.
– Что это значит?
Элла достает свой ежедневник.
– Мы с тобой сто лет назад запланировали. Я принесла йоркширский пудинг, оставшийся от празднования Дня йоркширского пудинга. Пожалуйста.
– А, точно. – Притвориться, что я помнила? Нет, Элла не будет против узнать правду. – Прости, я забыла.
– Хорошо, что я не забыла.
Она проходит прямо в кухню, неся в руках контейнер с тем, что должно быть пудингом, а я не успеваю закрыть дверь, как Петуния выбегает на улицу и начинает гоняться за белкой.
– Туня! – кричу я. – А ну вернись домой!
Сердце стучит в горле. У нас не очень оживленная дорога, но ведь достаточно всего одной машины. Я бегу за Петунией. В этом семестре я не занимаюсь бегом, но лодыжка почти зажила, и я решаю, что мне хватит скорости, чтобы догнать собачку. Пару шагов я делаю без особого труда, но потом все же начинаю ковылять.
Элла слышит шум и бежит за мной, ее армейские сапоги грохочут по ступенькам крыльца.
– Ее зовут Петуния.
