– Я ее возьму, – говорит Элла.
Трудно выпустить собачку из рук, но единственный человек в мире, который любит ее не меньше, а то и больше меня, – это Элла.
Элла гладит Петунию по спине и поворачивается к нашему дому.
– Никогда не перебегай дорогу перед машиной, – внушает она собаке. – Так можно погибнуть. Это все равно что бегать с ножницами, бороться с медведем или влезать в наркоторговлю в Южной Америке.
Я прощаюсь с водителем пикапа, машу соседке и иду за Эллой. Она уже на кухне, наливает воду в декоративную фарфоровую пиалу моей мамы. Мамина лазанья уже в духовке.
– Просто чудом пронесло, – говорю я и наливаю нам обеим по стакану воды.
Мы наблюдаем, как Петуния жадно пьет воду из пиалы, которая хранилась в моей семье в течение трех поколений. Слава богу, мама редко проверяет плиту и духовку, когда решает что-то приготовить.
Я дрожу, сложно сосредоточиться на стакане с водой. Элла говорит что-то про Петунию, но я слышу ее голос будто издалека.
Вода в стакане дрожит. Интересно. Дрожит вода. Как странно. Мой взгляд мечется по кухне. Я смотрю на плиту. На тумблеры температуры в духовке. На крошечную стрелочку на уровне двухсот градусов. Потом на уровне ста пятидесяти градусов. Нет, двухсот. Нет, все же ста восьмидесяти.
– Эй, Туня, – говорю я собаке, не отводя глаз от воды в стакане. Голос звучит странновато. Все знают, что, если гладить собаку, напряжение в теле спадает, так что я провожу по Петунии рукой два раза.
Три.
Четыре.
Пять.
Стоп, нет, четыре с половиной, потому что в последний раз я не догладила до конца спины. Я с силой провожу рукой по ее шерсти, чтобы стереть предыдущую попытку, и пробую еще раз, от головы до кончика хвоста. Вот так. Вот это пять. Но до конца ли я стерла предыдущее поглаживание? Я снова с силой стираю неудачную попытку. Моя собака – это игра «Волшебный экран».
– Что это ты делаешь? – спрашивает Элла.
Ее голос все еще доносится будто бы издалека. Какое-то знакомое ощущение.
– Э-э, мне надо идти.
Пульс набирает темп. Я слышу стартовый пистолет, кровь бежит по мне на бешеной скорости, стремясь поставить новый рекорд. Дыши как положено, Натали. Вдох на четыре секунды, задержка дыхания на четыре секунды, выдох на четыре секунды, вдох… Стоп, сейчас ведь вдох, правильно?.. Вдох, выдох, вдох, выдох, выдох, выдох, выдох. Забудь. Слишком сложно.
Я хватаю Петунию и бегу в ближайшее безопасное место. Если я спрячусь от всего, возможно, мне станет лучше. Через коридор от кухни есть маленькая ванная комната, и я бегу туда. Там почти как в моем шкафу – темно, уединенно, тесно. Я сжимаюсь в комок в уголке как можно дальше от опасности, которая царит вокруг. Трудно спрятаться от всего, что есть вокруг, но это меня не останавливает.
Туня прижимается ко мне, свернувшись клубочком, как теплый плюшевый медведь. Если я очень крепко прижму ее к себе, то спасу ее от опасности. Она пытается вырваться. Это ее сердцебиение я ощущаю животом? Я ослабляю хватку, чтобы ей было легче дышать, но потом понимаю, что сама не дышу. Ой. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох.
Из-под двери ко мне в темноту тянутся скользкие щупальца света. Какая страшная щель. Кто знает, что может забраться через нее в ванную? Там, снаружи, столько опасностей. Осьминог может дотянуться до меня своими липкими щупальцами.
Точно. Нет сомнений. Он сейчас просунет под дверь свои щупальца. Я схвачу Петунию и спасу ее. Я обязана остановить осьминога.
Я нащупываю в темноте пару полотенец для рук и подсовываю их под дверь. Петунию я крепко прижимаю к себе, чтобы осьминог до нее не дотянулся. Даже когда полотенца полностью закрывают щель, тонкие струйки света все же просачиваются из самых уголков. Если в ванную проникает свет, значит, сможет проникнуть и осьминог. Чем еще можно заткнуть смертоносные щели? Я открываю шкафчик с лекарствами, но не могу ничего рассмотреть в темноте. Надеюсь, мое спасение не там. Что еще может помочь? А! Туалетная бумага.
Бумага хорошо затыкает мельчайшие щели. Осьминогу лучше повременить с атакой, пока я полностью не подготовлюсь. Что, если он схватит меня за руку, пока я баррикадирую крепость? После того как я быстро подтыкаю последний кусочек туалетной бумаги под дверь, я отползаю в свой уголок и обнимаю Петунию обеими руками. Осьминог сможет забрать ее к себе только вместе со мной.
Стук в дверь ошарашивает меня. Я прячу лицо в шерсти Петунии. Вот и все.
– Эм-м, Натали? С тобой там все хорошо?
Это Элла.
– Да, все в порядке! – кричу я. – Я тут скрываюсь от опасности.
– Никакой опасности нет, – отвечает она. – Пикап уже уехал.
– Да не пикап. – Как она вообще может думать про пикап в такое время? – Ты видишь осьминога?
– Кого?
– Осьминога.
– Морского?
– Ага.
– У тебя в коридоре?
– Да.
Пауза.
– Нет, тут нет никакого осьминога.
Я спрашиваю, хорошо ли она проверила. Через какое-то время она отвечает, что в коридоре точно нет осьминога. Мы молчим. Петуния дышит, и, если я попаду в ритм с ее дыханием, возможно, мне самой удастся вспомнить, как правильно дышать.
Элла снова стучит в дверь.
– Натали? Почему у тебя туалетная бумага под дверью? Можно войти?
– Нет.
