Сегодняшняя абстракция – копия той, которую я нарисовала в шкафу и позже закрасила белой краской. Она займет выгодное положение на «Арт-Коннекте». Су же не может заставить меня выставлять только пейзажи, так? Инстинкт художницы подсказывает мне писать абстрактные картины, а ведь все говорят, что стоит доверять своим инстинктам.
Как приятно отвлечься от учебы. Во время бессонных ночей я дословно запоминала записи с уроков. Учителя просто физически не могли подловить меня на незнании. У меня фантастическая память.
Часы на прикроватном столике показывают время: «02:12». Больше всего я люблю творить после полуночи. Ощущение, что весь мир спит. Представьте себе: укутанный во тьму земной шар, и только один огонек горит в ночи и озаряет планету. Это свет в окне моей спальни.
Су понравится эта картина. Иначе и быть не может. Получается потрясающе. Я добавляю фиолетовый штрих, отодвигаюсь и смотрю на результат. Кажется, это лучшая картина, которую я написала за всю свою жизнь. Абстракции – мое призвание. Мне нужно каждый день оттачивать технику и рисовать, а не тратить время на бессмысленное запоминание лекций к экзаменам.
Есть идея.
Я больше не хочу учиться. Хочу быть художницей. В колледже, наверное, было бы прикольно, но у меня ведь уже есть все необходимые навыки. Достаточно посмотреть на эту картину. Разве это работа человека, который нуждается в учебе в колледже? Нет, точно нет.
Потрясающая идея. Зачем ждать начала собственной жизни столько лет? Моя жизнь может начаться уже сейчас. Я откладываю в сторону кисточку и достаю из гардероба какую-то одежду. Феноменальная идея. Я буду художницей в Париже. Всем известно, что лучшие художники живут в Париже. Я представляю, как сижу в берете на зеленой лужайке перед Эйфелевой башней и ем круассан. Солнечный свет будет играть на металлических поверхностях, и я подумаю: «Теперь мне хочется полностью переосмыслить свою жизнь». И это произойдет. Однажды мои картины выставят в Лувре. Девушка, которая сбежала в Париж. Люди начнут изучать мою биографию и удивляться: «Боже, ей было всего восемнадцать лет, когда она начала карьеру в искусстве, да еще и международном?». Родители будут предупреждать детей, что я исключение из правил, что хорошие детки должны учиться в школе, а не мечтать, что их жизненные истории будут такими же успешными, как моя.
Где моя спортивная сумка? А, вот, под кроватью. Я стряхиваю с нее пыль и выбираю, что из одежды взять. Много вещей мне не нужно, у меня будет маленькая студия, в которой я буду жить, как папа, да и одну и ту же одежду я могу носить два дня подряд. А то и три. Никто там меня не знает, а значит, и осуждать не станет.
Вдалеке грохочет гром.
Довольно скоро моя сумка полна практически одних носков (потому что одни носки два дня подряд я носить не могу, это отвратительно). Туня следит за мной со своего наблюдательного пункта у меня на кровати. Она склонила голову. Должно быть, ее разбудил гром.
Так. А что мне делать с Петунией? Это не проблема. Она поедет со мной. Она же легкая совсем. Сейчас только упакую ее поводок и кое-какие вкусняшки.
– Хочешь в Париж? – шепчу я.
Туня улыбается и виляет хвостом.
Через пять минут одежда уже собрана. Дальше я берусь за материалы для творчества. Как жаль, что я выбросила коробку из-под обуви, в которой хранила краски. Плохо и то, что я не могу взять с собой картину, которую только что закончила. Оставлю ее маме. Она точно будет очень мной гордиться и, возможно, чуточку скучать. Куда, интересно, мама повесит мою работу?
Полная нового вдохновения, я на цыпочках спускаюсь по лестнице и вместо пейзажа над камином вешаю мою новую картину. Надеюсь, краски уже высохли. Она смотрится здесь гораздо лучше, чем дебильный пейзаж.
Так у меня появляется еще одна гениальная идея. (Сколько сегодня идей! С ума сойти!)
Я прохожу по дому, снимая все нарисованные мной пейзажи. Два висят в гостиной, один в коридоре, два в столовой и еще один в ванной. Тот, который у мамы в комнате, невозможно достать, не разбудив ее. Ничего. Пусть останется у нее.
Я кладу картины в стопку на обеденном столе. Так, а это что за шум наверху? Я застываю. Неужели кто-то проснулся? Целых три минуты я стою как вкопанная, потом начинаю двигаться еще тише, чем раньше. Снова гремит гром, на этот раз ближе к дому. Молния озаряет столовую, и на мгновение в ней становится светло, как днем.
На цыпочках я поднимаюсь в свою комнату, беру сумку в одну руку и Петунию под мышку другой. Теперь от свободы меня отделяет только машина, которую нужно незаметно вывезти с подъездной дорожки. Хорошо, что окна маминой комнаты выходят на другую сторону.
Я сажаю Петунию на заднее сиденье и кладу рядом сумку. Петуния подпрыгивает и ставит передние лапки на окно. Она тявкает, а я прикладываю палец к губам.
– Тс-с, – шепчу я. – Я сейчас вернусь.
Мне еще кое-что нужно взять с собой. Это картины со стола в столовой. Это работы того периода, когда я была частью истеблишмента, созданные во времена, когда авторитетные фигуры подавляли мой творческий гений. Этот период в прошлом.
