Я больше не могу выносить его взгляд.
– Туня, сходи уже в туалет. – Туня смотрит на меня и поскуливает. Потом несмело двигается в сторону машины. – Кажется, мне лучше уехать.
– Справишься с управлением? – Тай делает шаг ко мне. – Ты не совсем в себе.
– Я великолепно чувствую себя за рулем. Как никогда прежде. – Это почти правда. Не следовало ему усложнять такую потрясающую ночь отказом ехать со мной в Париж. Какой эгоист.
Я шлепаю обратно к машине в полностью размокших кедах, Тай идет прямо за мной. Усаживаю Туню на заднее сиденье и хлопаю дверью. Уже готовая открыть свою дверь и сесть за руль, я оборачиваюсь. Я больше никогда не увижу Тая. Поэтому нужно выжать из этой ночи максимум.
Я делаю шаг ему навстречу, и он не отходит назад. Наши взгляды встречаются, и к его беспокойству примешивается что-то еще. Может быть, удивление? Предвкушение?
Я кладу руки ему на талию, обнимаю его. Мокрая футболка нагрелась от тепла его тела. Притягиваю его к себе, встаю на цыпочки, поворачиваюсь к нему лицом, но Тай останавливает меня. Он слегка отталкивает меня, но рук с моей талии не отнимает.
– Нат, ты чего? Что ты делаешь? Поговори со мной. Прошу. Ты можешь мне доверять. – Он убирает мокрые пряди с моего лица. – В чем проблема?
– А что, обязательно должна быть какая-то проблема? – Я снова притягиваю его к себе, просовываю кончики пальцев под ремень, чтобы не замерзнуть. – Я стою рядом, так близко, что вот-вот тебя поцелую, и в этом нет никакой проблемы. Как раз наоборот, все встает на свои места. И не говори, что тоже этого не чувствуешь.
Тревога в его глазах побеждает то, чему я не смогла подобрать точного названия.
У меня учащается дыхание.
– Ты на днях сказал, что глаза рассказывают истории получше многих романов. Теперь я это понимаю.
Он кивает, не утруждая себя словами, когда его взгляд так красноречив.
Я провожу ладонями по его груди, обнимаю шею – и целую его. Это не легкий поцелуй на ночь. Это крепкий поцелуй с привкусом прощания навеки.
Поцелуй, говорящий: «Я так давно хотела это сделать. Пожалуйста, не забывай меня. Прости».
Его пальцы находят мою шею, мои скулы, он притягивает меня к себе, одновременно нежно и настойчиво. Запах дождя смешивается с его древесным ароматом. Он отвечает на мой поцелуй, и мои слезы смешиваются с каплями дождя. Почему это не случилось раньше? Почему только сейчас, когда я уезжаю? Почему он не хочет ехать в Париж?
Момент, как из романтического кино. Мы целуемся под дождем, наконец-то признаваясь себе и друг другу в том, что чувствовали уже много недель подряд. Но если бы это было кино, мы бы еще увиделись. Я бы никуда не уехала, он не позволил бы мне уехать.
Я уже знаю, что жизнь очень редко похожа на кино.
– Мне пора. – Нельзя дальше его целовать. Иначе я могу остаться, а если я останусь, то все испорчу. Где-то там меня ждет самолет. Я пытаюсь законсервировать в своей памяти все, что здесь произошло, чтобы иногда возвращаться к этому моменту: вода на ресницах, то, как его пальцы лежат у меня на шее, фейерверки, взрывающиеся у меня внутри.
Он проводит руками по моей талии, изучая ее изгибы.
– Не уезжай. Не уезжай пока.
Он снова пытается меня поцеловать, но я его отталкиваю. Я открываю дверь и сажусь в машину, потом с силой хлопаю ей, хотя он пытается меня убедить этого не делать. Он делает попытку открыть дверь, но она уже заблокирована. Он стучится в окно, просит жестами, чтобы я опустила стекло.
Я завожу мотор, мечтая немного просушить одежду. В машине пахнет мокрой псиной. Я опускаю стекло.
– Куда ты едешь? Давай я тебя подвезу? Мы можем куда-то поехать и поговорить. Не уезжай, не объяснив… это все.
Он показывает рукой на темноту вокруг, словно я придумала декорации к фильму, затащила его на площадку, не сообщила сюжет и не дала почитать сценарий. Тай выглядит растерянным, я больше не могу это видеть.
– Найди меня, когда окажешься в Париже, хорошо? – Я поднимаю стекло и с силой нажимаю на газ.
Тай отпрыгивает в сторону.
Я смотрю на дорогу прямо перед собой и уговариваю себя не оборачиваться. Мне нет нужды смотреть назад. Все мое будущее впереди.
Но я все еще ощущаю вкус его губ у себя на губах и, пока не уехала совсем далеко, тихонько заглядываю в зеркало заднего вида. Одну ладонь он прижимает к затылку и с яростью пинает бордюр. Потом я поворачиваю за угол, и Тай исчезает из виду.
Черно-оранжевая пластиковая табличка перевернута, теперь вместо «Открыто» на ней значится «Закрыто». Я все равно стучу в дверь. Папа не открывает, и я стучу сильнее. Внутри слышится шуршание. Дверь приоткрывается буквально на сантиметр, и свет из коридора лучом проникает в темную галерею.
Папа щурится, и, когда видит меня, на его лице появляется испуг.
– Натали? Что ты здесь делаешь? С тобой все в порядке?
Мокрые волосы, с которых капает, размазанный макияж и лужица воды, растущая у ног, явно не означают, что я просто заехала посреди ночи, чтобы поболтать.
Папа открывает дверь пошире.
